Глава 5 Дневник, поведавший обо всем

Между 2002 и 2004 годами по городу Линкольн прокатилась волна вандализма: какие-то хулиганы прокалывали автомобильные шины, обливали машины краской, поджигали сараи. Особенно сильно пострадали окрестности Диксон-стрит, Найт-стрит и Шекспир-стрит. Преступления всегда происходили ночью. Проснувшись поутру, жители обнаруживали, что несколько машин, припаркованных возле соседних домов, не могут тронуться с места из-за приведенных в негодность шин. Кто-то выглядывал за завтраком в сад и там, где еще недавно стоял сарай, видел лишь его тлеющие останки. Несколько владельцев легковых автомобилей и фургонов обнаруживали свои транспортные средства облитыми малярной краской. По характеру преступлений детективы и пожарные эксперты сделали вывод, что за всеми этими хулиганскими выходками стоит один-единственный человек. Спустя месяцы бесплодных поисков, под непрекращающийся поток жалоб пострадавших, полиция, получив наводку, наконец арестовала одного из местных жителей.

Однако многочасовые допросы тридцативосьмилетнего Саймона Фредерика Барли так ничего и не дали. Он продолжал твердить, что страдает синдромом Аспергера[5] и что чувствует себя недостаточно хорошо для подобных бесед. Посреди одной из них он потребовал медицинского осмотра. Врач порекомендовал полицейским прекратить допрос. Барли отпустили под залог и отправили домой. Некоторое время спустя в его доме были обнаружены дневники за последние несколько лет.

Полиция поняла, что напала на золотую жилу, когда выяснилось, что дневники содержат описания многих расследуемых ими преступлений, но мистер Барли не собирался сдаваться так просто. Он отрицал свою причастность к преступлениям и заявил, что составил дневники уже после ареста, причем таким образом, чтобы выглядеть виновным, раз уж его таким считают.

Поскольку в дневниках было множество подробностей правонарушений, полиция не сочла это объяснение достаточно правдоподобным, и Барли спросили о том, где он добывал сведения. Он сказал, что просматривал старые газеты и поговорил с некоторыми из соседей, чей транспорт и собственность пострадали, и те дали ему весь необходимый материал. Полиция также указала Барли на то, что в дневниках было полно «обычных» записей – о визите к зубному врачу, о покупке велосипеда, о поездках по магазинам, о семейных прогулках, включая подробности о том, что он купил, кого повстречал, где был в конкретное время и так далее. Барли объяснил, что он переписал все это из «настоящих» дневников за этот период, после чего уничтожил оригиналы.

Проснувшись поутру, жители обнаруживали, что несколько машин, припаркованных возле соседних домов, не могут тронуться с места из-за приведенных в негодность шин. Кто-то выглядывал за завтраком в сад и там, где еще недавно стоял сарай, видел лишь его тлеющие останки.

Для судебной лингвистики вопрос о том, были ли два текста написаны примерно одновременно, особенно интересен. Я начал свою карьеру судебного лингвиста с разборов заявлений в полицию. Отчасти причиной этому послужил регламент составления полицейских заявлений, действовавший до 1985 года. В те времена офицеры полиции обычно сначала выслушивали признание подозреваемых, делая заметки, и затем переписывали их в форме заявления. В те дни отсутствие каких-либо доказательств того, что подозреваемый действительно признался в совершении преступления, привело к тому, что несколько заключенных пытались оспорить приговор на том основании, что их слова были искажены. Однако с момента вступления в силу британского Закона о полиции и доказательствах по уголовным делам, обязавшего записывать допросы на пленку, проблема с установлением последовательности написания текстов по большей части ушла в прошлое, хотя по-прежнему остались старые дела, приговор по которым был вынесен на основании заявления, и осужденные подчас утверждали, что заявление было сфабриковано. Например, в одном случае обнаружилось, что заметки, которые делают обычно в ходе допроса, были написаны уже после того, как заявление составили[6].

В настоящем случае мне было интересно, можно ли отделить инкриминирующие записи от неинкриминирующих. Анализ дневников сопровождается известными сложностями, потому как:

• формальный текст в них может сочетаться с неформальным;

• дневник может иметь разные адресаты (самого автора, дневник, далекого друга и так далее);

• зачастую он написан так, чтобы скорее польстить автору, чем отразить действительные события;

• он может сочетать повествовательные, описательные и монологические стратегии.

Руководствуясь этими соображениями, я проанализировал некоторые стилевые черты дневников:

1) пропуски личного местоимения, например «Встретил Джорджа» вместо «Я встретил Джорджа»; эта особенность представляет интерес, так как довольно часто встречается в дневнике за 2003 год;

2) использование символов, известных как смайлики, в том числе улыбающегося и хмурящегося лица: :) и :(. По-видимому, они использовались для акцентирования какой-либо точки зрения или реакции на ситуацию;

3) использование рисунков, например карт, диаграмм или нарисованного сердца (предположительно, обозначающего привязанность);

4) подчеркивание, вероятно акцентирующее слово или словосочетание;

5) использование скобок, по-видимому, для раскрытия мысли и ослабления акцента на несущественном материале;

6) использование кавычек для акцентирования слова или словосочетания[7].

Для целей общего обсуждения авторский стиль можно описать как собрание характерных черт, более или менее регулярно встречающихся в тексте некоего автора. Автор усваивает определенный стиль в результате языковых влияний в раннем возрасте, полученного образования, социальных контактов и воздействия языка всяческих СМИ, таких как газеты, телевидение, кино, книги и, во многих случаях, в результате пользования интернетом. В некоторых отношениях авторский стиль может изменяться со временем, главным образом за счет пополнения лексикона (своего рода списка используемых слов) новыми словами. Подобные изменения во взрослой жизни часто можно приписать влиянию СМИ. Они также происходят в результате болезни, изменения семейного положения, переезда, смены места работы, тяжелой утраты, травмы, попадания в места лишения свободы и иных серьезных перемен в жизни индивида. Авторский стиль также ключевым образом зависит от темы, стилистического регистра[8], отношений с адресатом и прочих контекстуальных факторов. Так, например, формальное письмо к работодателю будет обладать иными свойствами, чем неформальная записка другу.

Поэтому, казалось, что если мистер Барли добавил записи об актах правонарушений задним числом, а не в процессе написания остальных, не инкриминирующих записей в своем дневнике, и, таким образом, они (а) были написаны в другое время и (б) отличались тематически от остальных записей, то, возможно, два типа дневниковых заметок – инкриминирующих и неинкриминирующих – можно различить посредством подсчета стилевых особенностей. Иными словами, мы скорее всего обнаружили бы, что инкриминирующие записи обладают стилевыми особенностями, не свойственными неинкриминирующим. Ведь, в конце концов, мы имеем дело с временным промежутком почти в три года, совершенно иной темой записей и возможными изменениями стиля и жанра.

Затем я произвел простой подсчет частот, с которыми встречаются эти черты в образцах как инкриминирующих, так и неинкриминирующих текстов. Мне показалось, что если распределение черт в двух наборах образцов окажется сходным, то повышается вероятность того, что инкриминирующие представляют собой неотъемлемую часть дневника, а не привнесенную позже, как утверждал мистер Барли. С другой стороны, если распределение черт окажется в наборах записей разным, то это будет указывать на противоположный вывод. Подсчитав количество черт, я составил график (см. рис. 5.1) для того, чтобы провести сравнение визуально.

Как можно видеть на приведенном выше графике, распределение этих черт в записях двух типов отличается незначительно. Должен подчеркнуть, что этот график не является статистическим. Он не свидетельствует о статистически значимом отличии двух образцов. Это всего лишь вспомогательная визуализация. Однако исходя из увиденного, я не могу сказать, что отличия между образцами существенны: не похоже, чтобы это были два разных типа записей.

Затем я обратился к вопросам связанности. Связанность – это термин, которым лингвисты обозначают все то, что делает текст цельным, своего рода текстуальный клей. Вот простой пример: «Фред вошел в комнату. Он открыл окно». Здесь слово «он» ясно указывает на Фреда, если только автор не пытается намеренно запутать дело и сбить читателя с толку. Мы называем слово «он» анафорой и говорим, что это анафорическая отсылка к «Фреду». Анафорическая отсылка – лишь один из типов связанности. Другими приемами связывания являются наречия времени, например, «тогда», «теперь», «перед этим»; наречия места, такие как «там», «где-то» и так далее; а также логические связки, например «так», «итак», «в результате» и прочие.

Особенности инкриминирующих и неинкриминирующих записей дневника Саймона Барли

Рисунок 5.1.  Особенности инкриминирующих и неинкриминирующих записей

Связывание бывает двух видов: оно может иметь место в пределах одного текста или отрывка – это внутреннее связывание; с другой стороны, оно может объединять два текста или отрывка – это внешнее связывание. Термин «внешнее связывание» также применим к текстуальным связям между текстами разных типов, в данном случае между инкриминирующими и неинкриминирующими записями в дневниках. Так, в записи от 1 мая 2003 года Барли пишет, что он подвез до дома своего соседа Джорджа. Джордж сказал ему, что их соседка (назовем ее миссис Смит) рассказывала всем, что миссис Барли, получая пособие по безработице, на самом деле работала. 2 мая 2003 года Барли пишет о том, что он обрезал провода, идущие к дому миссис Смит, а ее мусорный бак выбросил в реку. В первой записи он называет миссис Смит «старой свиньей» и пишет, что был «разъярен». Во второй записи он называет миссис Смит «старой коровой» и пишет, что ненавидит «ее». Заметим, что запись от 1 мая 2003 года не является инкриминирующей – она не содержит сведений о каких-либо преступлениях. Вторая запись является инкриминирующей – она содержит сведения о действиях, якобы совершенных Барли. В силу наличия связывания между инкриминирующей и неинкриминирующей записями, становится труднее поверить в то, что инкриминирующие записи были привнесены задним числом, ведь между записями двух типов просматриваются сильные текстуальные связи.

В других примерах мы находим описания инкриминирующих записей между описаниями обычной, повседневной деятельности. Например, 2 июня 2003 года Барли пишет:

13-й урок вождения Мэри ?

«Прогулялся ночью» Сегодня без шин, но поджег мусорный контейнер на Диксон-стрит и (с безопасного расстояния) смотрел, как его тушила бригада пожарных. ?

Решил больше не «прогуливаться ночью». Я достаточно повеселился. Отправил по почте все документы, которые понадобятся Дж. для получения визы.

В этой записи мистер Барли описывает криминальные действия между двумя фрагментами неинкриминирующего текста: «13-й урок вождения Мэри» и «Отправил по почте все документы». Казалось бы, подобное положение инкриминирующего текста опровергает заявление мистера Барли о привнесении инкриминирующего текста в существующие записи: здесь он вставляет инкриминирующий текст между двумя безобидными фрагментами. Это означает, что одна из записей «первоначального» дневника – если таковой существовал – была отредактирована; это не просто добавление новой записи. Более того, любопытно, что он начинает описание ночных похождений с отрицательного «Сегодня без шин». Поскольку заявленной целью написания инкриминирующих записей было самообвинение, то нет никакого смысла начинать с отрицания. Я скорее предполагаю, что он начинает с отрицания, потому что это отрицательное утверждение является истинным, и что в этой записи мистер Барли попросту говорит правду.

Кроме того, слова «Решил больше не прогуливаться ночью» также позволяют сделать вывод о времени написания текста. Во-первых, они указывают на возможную связь словосочетания «прогуливаться ночью» с криминальными действиями или, по меньшей мере, с намерением совершить криминальное действие (хотя не каждое криминальное действие, описанное в дневнике, сопровождается словосочетанием «прогуливаться ночью»). Во-вторых, утверждение о решении «больше не прогуливаться ночью», подобно высказыванию «сегодня без шин», является отрицанием: оно описывает намерение не делать что-то. Опять же, если инкриминирующие записи являлись самообвиняющими, то у мистера Барли не было причин отрицать намерение совершить преступление. Поскольку мы часто находим фразу «прогулялся ночью» в неинкриминирующих в остальном записях, я полагаю, что нет причин верить, будто записи, содержащие слова «прогулялся ночью», были написаны позже, чем неинкриминирующие записи.

В результате анализа мне не удалось найти в записях дневника за 2003 год никаких подтверждений того, что мистер Барли описывал события в порядке, отличающемся от хронологического. Отсюда я заключил, что его утверждение о добавлении инкриминирующего материала задним числом ничем не подкрепляется. По этой причине вряд ли можно поверить утверждению о существовании более ранних версий дневников, уничтоженных мистером Барли. По всей видимости, мистер Барли, вопреки его заверениям, писал дневники последовательно, ничего не добавляя в них позже.

В конце концов мистер Барли «исповедался» и признался в тридцати пяти случаях прокалывания шин и девятнадцати поджогах, а также других разнообразных преступлениях, таких как обливание фургона малярной краской. Королевский суд Линкольна без промедления признал его виновным, но на данный момент исполнение приговора приостановлено в связи с заявлениями мистера Барли о том, что он болен, поэтому-то я и не стал называть здесь его настоящего имени.