Условия уступки требования: новые решения, новые вопросы

Л.А. НОВОСЕЛОВА, доктор юридических наук, профессор

В положениях ГК РФ о замене стороны в обязательстве существуют два положения, которые можно рассматривать как ограничивающие переход права требования: ст. 383, которая указывает на строго личные обязательства, требования из которых в принципе не способны к обороту, и ст. 388, определяющая, при каких условиях оборотоспособное право может быть передано другому лицу по сделке уступки.

Если первое из названных положений практически не вызывало ни теоретических, ни практических вопросов, то второе, напротив, всегда было предметом дискуссий. Вряд ли положение изменится и после принятия новой редакции ГК, учитывая, что модернизированные положения о допустимости уступки содержат ряд непривычных для российского права решений. Кроме того, достаточно большие сложности неминуемо возникнут при попытке применения общих положений об обязательствах к сделкам уступки требования.

1. В соответствии с п. 1 ст. 388 ГК РФ уступка права требования кредитором другому лицу не допускается, если такая уступка противоречит закону. В первоначальной редакции речь шла также и о возможности введения условий уступки иным правовым актом, сейчас это указание устранено.

Говоря об условиях уступки, ГК по сути говорит о возможности установления в законе положений, несоблюдение которых будет являться препятствием для уступки (т. е. для передаточной сделки). Примеры таких ограничений в законах достаточно многочисленны.

Так, Закон об участии в долевом строительстве[30] (ст. 11) предусматривает, что уступка участником долевого строительства прав требований по договору допускается только после уплаты им цены договора или одновременно с переводом долга на нового участника долевого строительства в порядке, установленном ГК РФ. Есть и второе ограничение: уступка участником долевого строительства прав требований по договору допускается с момента государственной регистрации договора до момента подписания сторонами передаточного акта или иного документа о передаче объекта долевого строительства.

Закон о государственных и муниципальных унитарных предприятиях[31] (п. 4 ст. 18) устанавливает, что государственное или муниципальное предприятие не вправе без согласия собственника совершать сделки, связанные с уступкой требований и переводом долга.

Примеры установления законом условия уступки можно найти и в самом ГК РФ. Так, п. 1 ст. 372 устанавливает, что бенефициар по независимой гарантии не вправе передавать другому лицу право требования к гаранту, если в гарантии не предусмотрено иное. Передача бенефициаром прав по независимой гарантии другому лицу допускается лишь при условии одновременной уступки тому же лицу прав по основному обязательству. Пункт 2 этой же статьи вводит дополнительное условие: в случае, когда по условиям независимой гарантии допускается передача бенефициаром права требования к гаранту, такая передача возможна лишь с согласия гаранта, если в гарантии не предусмотрено иное.

Но наибольший интерес представляют условия, установленные в положениях самой гл. 24 ГК РФ.

С этой точки зрения обращает на себя внимание норма о недопустимости уступки без согласия должника требования по обязательству, в котором личность кредитора имеет существенное значение для должника (п. 2 ст. 388). Само это положение не изменилось, сохранилось в прежней редакции.

Ограничение (необходимость получения согласия должника) в данном случае установлено законом, а не договором. Очевидно в связи с этим, что имеются в виду такие обязательства, в которых личность кредитора имеет значение в силу природы самого обязательства, а не потому, что стороны в договоре назовут их по своей воле личными.

В качестве примера таких обязательств можно указать на обязательства по оказанию личных услуг (поручение, агентирование, комиссия); обязательства по выдаче кредита (например, обязательство банка по кредитному договору выдать кредит клиенту, обязательство финансового агента предоставить финансирование до перехода к нему встречного предоставления). В этих обязательствах личность кредитора определяет само решение о вступлении другой стороны в обязательство.

Еще один пример такого обязательства: договор о совместной деятельности[32].

Положение о влиянии личности должника на уступку не распространяется на денежные обязательства, что следует из сопоставления данной нормы с положением п. 3 ст. 388.

Требования о возврате займа (кредита), об оплате товаров, работ и услуг и т. д. не относятся к числу высокоперсонифицированных, поскольку должнику по такому обязательству безразлично, кому осуществлять платеж. О. С. Иоффе указывал, что должнику решительно все равно, кому производить исполнение – старому или новому кредитору, а если в связи с цессией это потребует дополнительных расходов, то они целиком будут отнесены на счет кредитора. Кроме того, должник сохраняет против нового кредитора все возражения, которые он мог бы противопоставить старому кредитору[33].

Вторым случаем установления условия непосредственно нормами гл. 24 ГК РФ является п. 4 ст. 388: право на получение неденежного исполнения не может быть уступлено без согласия должника, если уступка делает исполнение его обязательства значительно более обременительным для него.

Данное положение включено в большей степени для контраста с нормами, либерализующими передачу прав по денежным обязательствам, и само по себе может породить практические затруднения при ее применении, особенно при попытке развести случаи, когда существенное значение имеет личность кредитора, и случаи, когда исполнение неденежного обязательства при уступке становится более обременительным для должника. Правда, и в том и в другом случае условием действительности уступки будет наличие согласия должника.

К порядку получения согласия должника применимы положения ст. 157.1 ГК РФ. Согласие может быть как последующим, так и предварительным.

В п. 55 Постановления Пленума ВС РФ[34] разъяснено, что согласие третьего лица (а должник в отношении сделки уступки права требования между цедентом и цессионарием является третьим лицом) на совершение сделки может быть выражено любым способом, за исключением случаев, когда установлена конкретная форма согласия (например, п. 3 ст. 35 СК РФ). Согласие органа публично-правового образования должно быть выражено в письменной форме (в виде ненормативного правового акта, письма и т. п.). При этом согласие третьего лица может быть адресовано любому из контрагентов сделки.

Наиболее важным является вопрос о последствиях несоблюдения условий уступки, предусмотренных законом.

Так, в случаях, когда закон запрещает уступку вне связи с получением согласия должника или третьего лица (см. пример с договором на долевое участие в строительстве: уступка только при полной уплате цены либо одновременно с переводом долга), подлежат применению общие положения о недействительности сделки, нарушающей требования закона или иного правового акта (ст. 168 ГК).

При этом, поскольку для сделок уступки законные ограничения – в рассматриваемом нами выше примере с договором на долевое участие в строительстве – направлены на защиту в том числе интересов третьих лиц (а именно должника-застройщика, который может столкнуться с серьезными трудностями при исполнении договора при переходе права другому лицу в случае неисполнения первоначальным кредитором встречной обязанности), такие сделки подпадают под действие п. 2 ст. 168 ГК – их следует рассматривать как ничтожные. Иного закон для таких сделок не предусматривает. Следовательно, в этих случаях право требования к цессионарию не переходит.

В других случаях вопрос о том, будут ли сделки уступки, совершенные в обход законного запрета, ничтожными или оспоримыми, в каждом конкретном случае следует обсуждать с учетом целей запрета.

В тех случаях, когда закон в качестве условия действительности уступки требует согласия должника (п. 2, абз. 1 п. 4 ст. 388 ГК) – который, как уже отмечалось, для сделки уступки является третьим лицом, – должны применяться положения ст. 173.1 ГК «Недействительность сделки, совершенной без необходимого в силу закона согласия третьего лица, органа юридического лица или государственного органа либо органа местного самоуправления».

По общему правилу, установленному п. 1 ст. 173.1 ГК РФ, такая сделка является оспоримой, если из закона не следует, что она ничтожна или не влечет правовых последствий для лица, управомоченного давать согласие, при отсутствии такого согласия. Она может быть признана недействительной по иску такого лица или иных лиц, указанных в законе.

В ситуации, когда закон ставит судьбу сделки уступки в зависимость от согласия должника, было бы принципиально неправильно возлагать на него необходимость оспаривать такую сделку, для того чтобы защититься от последствий уступки и возможности предъявления требований новым кредитором (цессионарием). Должник в таких случаях вправе исходить из того, что в отношении него никаких последствий до получения его согласия не наступает и он не обязан ни реагировать на уведомление, ни каким бы то ни было иным образом согласовывать свои действия с фактом совершения соглашения о передаче права. Для него такая сделка уступки эффекта иметь не должна, независимо от факта ее оспаривания. В этом особенность сделок уступки, которые следовало бы учитывать в судебной практике, чтобы избежать возложения на должника излишних рисков.

Казалось бы, для цедента и цессионария указанная сделка должна считаться оспоримой и могла бы быть признана недействительной судом по требованию каждого из них при соблюдении требований п. 2 ст. 173.1 ГК РФ, если доказано, что другая сторона сделки знала или должна была знать об отсутствии на момент совершения сделки необходимого согласия такого лица или такого органа.

Однако более простым и понятным решением является признание того обстоятельства, что отсутствие согласия должника служит тем препятствием для уступки, за отсутствие которого в силу ст. 390 ГК РФ ответственность несет первоначальный кредитор (цедент). В связи с этим нет необходимости прибегать к оспариванию сделки, поскольку последствия неполучения согласия определены специальными правилами, содержащимися в п. 2 и 3 ст. 390 ГК РФ.

Правила п. 2 ст. 382 ГК РФ в этом случае не применяются, так как речь идет о нарушении требований закона, а не договора (соглашения).

2. Уступка права требования может быть ограничена договором; договор может устанавливать условия для ее совершения (например, необходимость получения согласия должника).

В отношении неденежного обязательства прямо установлено, что право на получение неденежного исполнения может быть запрещено или ограничено соглашением между должником и цедентом (абз. 2 п. 4 ст. 388 ГК РФ).

Последствия нарушения такого соглашения установлены п. 2 ст. 382 ГК РФ: если договором был предусмотрен запрет уступки, сделка по уступке может быть признана недействительной по иску должника только в случае, когда доказано, что другая сторона сделки знала или должна была знать об указанном запрете.

Данное правило представляется неудачным: вместо того, чтобы защищать интересы должника, который с помощью условий договора пытается защищать свой интерес в сохранении субъектного состава обязательства, данная норма требует для этого возбуждения дорогостоящей судебной процедуры, в которой к тому же надо доказывать обстоятельства, от должника никак не зависящие. Обязанность раскрыть информацию об уступаемом праве (в том числе о наличии договорных запретов и ограничений) лежит на цеденте (первоначальном кредиторе), как на стороне соглашения об уступке, а не на должнике, как стороне обязательства, из которого возникло уступаемое право. Должнику представить доказательства того, что цессионарий был уведомлен о препятствиях к уступке, может быть весьма затруднительно.

Для сторон сделки уступки (цедента и цессионария) данная норма закрывает возможность оспорить сделку. Даже применение норм ст. 390 ГК об ответственности цедента ставится под вопрос, поскольку до эффективного оспаривания уступки должник лишен возможности как-то возражать цессионарию и причин для предъявления претензий к цеденту не будет.

Представляется, что конструкция в данном случае должна быть иной: должник в любом случае вправе не принимать во внимание факт уступки до дачи своего согласия, а цессионарий вправе оспорить сделку уступки, если докажет, что не знал и не мог знать о наличии договорных ограничений.

Уступка прав на неденежное исполнение в практике достаточно редкое явление по сравнению с уступкой прав по денежным обязательствам, поэтому вряд ли в первое время применение этой нормы вызовет серьезные проблемы, но тем не менее хотелось бы их предотвратить.

Как представляется, для должника в этой ситуации в качестве мер защиты могут быть использованы: взыскание убытков и договорных неустоек за нарушение условий договора о запрете (об ограничении уступки); расторжение договора с цедентом в связи с существенным нарушением его условий.

Ограничение действия договорных запретов отразилось и в положении абз. 3 п. 2 ст. 382 ГК: предусмотренный договором запрет перехода прав кредитора к другому лицу не препятствует продаже таких прав в порядке, установленном законодательством об исполнительном производстве и законодательством о несостоятельности (банкротстве). До введения данного правила в ГК судебная практика так же относилась к этой ситуации, но подтверждала свои решения ссылками на специфику ситуаций, когда отчуждение производится не стороной в договоре, которая договором ограничена в возможности распорядиться своим правом, а публично уполномоченным лицом, которое действует в интересах третьих лиц и (или) публичных интересах.

3. Наибольший интерес вызывает правило, закрепленное в п. 3 ст. 388 ГК: соглашение между должником и кредитором об ограничении или о запрете уступки требования по денежному обязательству не лишает силы такую уступку и не может служить основанием для расторжения договора, из которого возникло это требование, но кредитор не освобождается от ответственности перед должником за данное нарушение соглашения.

Право требования по денежному обязательству существует достаточно автономно, поэтому его выделение из состава сложного взаимообязывающего договора не вызывает существенных затруднений, не влияет на существо других отношений в рамках сложного обязательства.

В новой редакции ГК восприняты положения Принципов УНИДРУА и Принципов европейского договорного права, обеспечивающие возможность более упрощенного порядка передачи таких прав и устранения ограничений для их передачи. Это касается, в частности, возможности уступки требования в части, уступки, совершенной в обход договорного ограничения.

Закрепленный в ГК РФ вариант решения о признании действительности уступки права на получение денежного платежа, совершенной в обход соглашения о ее запрещении, впервые был предусмотрен в Оттавской конвенции о международном финансовом лизинге 1988 г., впоследствии тот же подход был отражен в Нью-Йоркской конвенции об уступке дебиторской задолженности 2001 г.

Последствия нарушения договорного запрета (ограничения) уступки прав на денежные обязательства сводятся исключительно к применению санкций за нарушение договора с должником со стороны цедента. Такая ответственность по общему правилу не может быть возложена на цессионария, так как он не является стороной обязательства не совершать уступку. Но цессионарий может в принципе быть привлечен к ответственности перед должником за деликт (виновное противоправное поведение). Для деликтной ответственности недостаточно, чтобы цессионарий просто знал о договорном запрете.

В рассматриваемой норме также разрешен вопрос о расторжении договора в связи с нарушением кредитором условия договора о запрете уступки – возможность расторжения по этому основанию исключена, поскольку факт расторжения договора всегда затрагивает интересы нового кредитора. Сохранение такого права сводило бы на нет эффект правила об обходе договорных ограничений. Основным аргументом в пользу выбранного подхода явилось то, что при наличии права на расторжение договора цессионарий уже может уплатить аванс первоначальному кредитору, но не сможет получить платеж от должника.

Таким образом, сделки уступки прав на денежное исполнение, совершенные в обход договорных запретов или ограничений, являются действительными, переход права к новому кредитору происходит. Нормы о возможности оспорить сделку, совершенную в обход договорных ограничений (абз. 2 п. 2 ст. 382), в этом случае не применяются, поскольку п. 3 ст. 388 ГК является специальным правилом.