ОТЦЕУБИЙЦА И ПРЕСТУПНАЯ ДОЧЬ

ОТЦЕУБИЙЦА И ПРЕСТУПНАЯ ДОЧЬ

Несколько лет Вадим Петрович являлся экспертом Ленинградского областного бюро судебно-медицинской экспертизы. Эти годы до сих пор вспоминают юристы, которым довелось работать вместе с экспертом Петровым.

Владимир Иванович Телятников — ныне заместитель председателя Ленинградского областного суда — как раз в те годы начинал свою юридическую карьеру в должности следователя прокуратуры Тосненского района.

«Хорошо было бы выезжать на места происшествий вместе с судебным медиком, да где же в селе его возьмешь? — рассказывал он. — Если вызывали на происшествие, ехал один, сам составлял протокол, сам и ворочал эти трупы, порой и разложившиеся… Медики потом восстанавливали картину происшедшего по нашим протоколам осмотров Так мы и учились работать.»

Естественно, чем опытнее эксперт, тем большему у него можно научиться. Самым опытным судебным медиком был тогда Вадим Петрович; он очень много помогал следователям, наше общение не ограничивалось назначением экспертиз и получением заключений: если кто-то из следователей обращался к Вадиму Петровичу, он всегда получал сто процентов помощи, никто из нас никогда не слышал от Петрова ни отказов, ни возражений. Он выполнял львиную долю экспертиз, все комиссионные исследования проводились с его участием.

Я держу в руках заключение эксперта Петрова по несложному делу об убийстве отца сыном в Любани; это было на третьем году моей работы следователем.

«Вызов на это происшествие я получил ночью. В сарае лежал труп пожилого мужчины с резаной раной живота, сын этого человека был там же.

Мать рассказала, что отец и сын поругались, оба были пьяными, сын стал размахивать косой, просунутой в дверь сарая, и поранил отца. Когда я осмотрел труп, я понял, что удар был один — второго не понадобилось. Коса поразила отца, продолжая движение, вошла в дверь сарая, застряла и обломилась. Сын не очень упирался, там же на месте и сознался во всем — а куда ему было деваться. Вадиму Петровичу я принес на экспертизу лезвие косы с обломком рукоятки, изъятое мною с места происшествия, из морга Вадим Петрович получил кожный лоскут с раной от трупа».

И к этой на первый взгляд несложной экспертизе Вадим Петрович по обыкновению подошел как мастер.

Сделав с железка косы дистиллированной водой смывы, он отцентрифугировал их в специальных пробирках и отправил коллегам-гистологам для цитологического исследования, а для уточнения формы и размеров поперечника этого самого железка косы и для того чтобы установить, каковы параметры оставляемых косой повреждений, Вадим Петрович использовал пластину воска, которую протыкал косой различными способами.

Протыкая восковую пластинку и проводя при этом железком с различной степенью нажима, на различную длину, Вадим Петрович установил, что по мере увеличения размеров повреждений на воске их форма изменяется от вытянуто-треугольной до Г-образной, и что при Г-образной форме короткий участок повреждения везде имеет длину 0,7–0,8 сантиметров.

Сопоставив описание раны живота у потерпевшего, данное в акте судебно-медицинского исследования трупа, препараты раны, представленные для экспертизы, и экспериментальные повреждения на воске, эксперт Петров пришел к выводу, что они совпадают по общей форме, по соотношению размеров частей этой формы и по длине короткой части Г-образной раны.

То есть ранение вполне могло быть причинено косой, представленной на исследование.

Заключение экспертизы послужило одним из доказательств вины отцеубийцы, которого приговорили к десяти годам лишения свободы; ведь признание виновного является доказательством его вины лишь в том случае, когда оно подтверждено другими данными…

Еще одной иллюстрацией к постулату о том, что признание виновного должно тщательно проверяться всеми доступными способами и огромную роль в этой проверке играют экспертизы, является дело Шаныгиной-Парицкой; дело о трупе в ящике, которое следователь военной прокуратуры майор юстиции Тепаев вел в 1963 году.

Тридцать первого декабря 1962 года из каждого дома на территории жилого городка воинской часта, расположенного близ Ленинграда, неслись звуки музыки, веселые голоса — люди праздновали наступление Нового, 1963 года. После того как отзвучали куранты, добрые соседи пошли поздравлять друг друга с кусками пирогов и бокалами шампанского на тарелочках. Супружеская чета Ивановых постучала в двери квартиры, граничащей с их собственной, — там жили мать и дочь Шаныгины.

На стук никто не ответил; Ивановы прислушались — в квартире было тихо, ни смеха, ни музыки… Мария Тихоновна и Павел Иванович переглянулись. Где же хозяева? Они точно знали, что к Зинаиде Матвеевне на каникулы приехала дочка, студентка-первокурсница Техникума химической промышленности. Девочка скромная, работящая, очень хозяйственная, рано привыкшая к домашнему труду, самостоятельная; кавалеров в военном городке не имела; куда же она могла уйти в новогоднюю ночь?

Павел Иванович нерешительно толкнул входную дверь, она оказалась незапертой. Супруги заглянули в квартиру, тишина, но на кухне, кажется, горит свет.

Ивановы вошли к соседям. Неужели никого?

Мария Тихоновна прошла в кухню — и растерялась: за ненакрытым столом в одиночестве сидела Галя Шаныгина. Опершись подбородком на сложенные руки, она грустно смотрела в окно и даже не оглянулась на звук шагов.

— Галенька, что случилось? Где мама? Почему ты одна и не празднуешь?

Галина подняла голову. Она была бледна; одета не по-праздничному, в глазах — затаенная боль, добрым старикам даже стало не по себе.

— Мамы нет.

— Что значит «нет»? — не понял Павел Иванович. — Ушла куда-то?

— Наверное… Ее уже три дня нет.

Ивановы захлопотали; Господи, три дня нету соседки, а они даже не заметили, не поинтересовались, почему не видно Зинаиды. А что же Галя-то? Почему не забила тревогу, не стала спрашивать соседей, не просила о помощи? Да, впрочем, что взять с шестнадцатилетней девочки, наверное, растерялась, испугалась, да и постыдилась: Зинаида-то попивала и погуливала, и даже видели ее как-то с молодым солдатиком в непотребном виде. За пьянку ее и с работы уволили, из магазина, но она не расстроилась и хвалилась, что дочка у нее получает повышенную стипендию и что на эту стипендию они вдвоем проживут. Наверное, Галя подозревала, что мать где-то заранее начала отмечать Новый год в компании какого-нибудь молоденького срочнослужащего, оголодавшего по женщинам, а потому неразборчивого, и не стала разыскивать ее, чтобы не добавлять позора ей и себе.

Ивановы огляделись: даже елки не было в квартире, даже еловой лапки, видно, настроения не было у девочки новогоднего, хотя чистота в помещениях была просто стерильная, даже паркет свеженатерт, Галя вяло поблагодарила за принесенные пироги, но в присутствии соседей даже не притронулась к ним. Так они и ушли, наказав обязательно прийти к ним, если Гале станет не по себе одной в квартире и если, не дай Бог, понадобится их помощь.

На следующий день Мария Тихоновна, открыв дверь своей квартиры, чуть не споткнулась о завернутую в бумажный пакет тарелку, на которой они накануне оставили Гале пироги. Мария Тихоновна покачала головой — ох уж эта молодежь, — не зайти, не поблагодарить по-человечески; постучала в соседскую дверь, но никто не отозвался. Так Галя и уехала в Ленинград, не попрощавшись с соседями. Квартира была закрыта.

Через месяц Ивановы пошли к командиру части посоветоваться: соседка так и не появилась, Галя в городок с Нового года так носа и не казала, а ее городского адреса они не знали. Сердце у стариков екало: что могло случиться с соседкой? Может быть, надо заявить в милицию, ведь человек пропал.

Командир части успокоил их: раз дочка не заявила никуда, значит, знает, где мать.

Но Ивановы нет-нет, да и стучали в двери Шаныгиных; только никто так и не отзывался.

Прошло два с половиной месяца. В начале марта, несмотря на весну, намело столько снегу, что на расчистку дорог была направлена рота солдат. Они усердно разгребали заносы, весело размахивая лопатами и метлами, и вдруг один из них задел лопатой за что-то твердое под снегом, так, что лопата аж зазвенела. Остальные бросили работу и сгрудились около находки. Сметя снег, солдаты увидели деревянный ящичек прямоугольной формы, высотой полметра, длиной около метра, закрытый на накладной замок. Тут же лопатой сбили запоры, откинули крышку, кто-то нетерпеливо сдернул тряпку, покрывавшую содержимое ящика, и — о, ужас! — вместо ожидаемого клада их взорам открылось невероятным образом скрюченное тельце. С перепугу они даже не поняли: мужчина это, женщина или ребенок.

Страшная находка была осмотрена следователем прокуратуры. Из ящика извлекли полуобнаженный труп женщины с пробитой в нескольких местах головой. Поначалу следователь высказал предположение, что она убита не более чем несколько дней назад, — настолько хорошо сохранился труп; правда, трупное окоченение отсутствовало, но при осмотре выявились необильные трупные пятна.

Сбежавшиеся к месту обнаружения трупа жители военного городка сразу сказали, что это труп Зинаиды Шаныгиной. Женщины стали судачить о том, что пьянки и гулянки погубили Шаиыгину, и у всех в глазах стоял немой вопрос — кто? Кто из жителей городка, из тех, кто каждое утро встречается с соседями на улице или в магазине, здоровается, спрашивает о новостях, — кто убийца?

Высказывались предположения, что Зинаида где-то и с кем-то загуляла, но потом стала в тягость и избавились от нее таким жестоким способом.

Но следователь, слыша эти слова, только молча покачал головой и вздохнул: раз Зинаиду Шаныгину не видели в городке уже более двух месяцев, значит, не здесь она гуляла и не со здешними; а разве стали бы убийцы тащить труп в военный городок, рискуя быть замеченными? Не проще ли было закопать этот ящик, ставший гробом для Шаныгиной, в окрестных лесах, да где угодно.

Нет, сказал себе следователь, Шаныгину убили дома. В подтверждение своей догадки он вытащил со дня ящика лежавшую под трупом газету «На страже Родины», пропитанную кровью. Тем не менее он разобрал, что это номер газеты за пятое января пятьдесят шестого года, и еще раз вздохнул, прочитав на газете карандашную надпись: «Шаныгин».

С места обнаружения трупа следственная группа поехала на квартиру к Шаныгиным. Было принято решение взломать дверь. При осмотре квартиры специалистами с применением криминалистических средств было обнаружено то, чего не заметили соседи Ивановы, — замытые пятна крови на диване, на стене возле дивана, на висящем на стене фотоаппарате; отсутствие на одном из окон портьеры, — явно той, в которую был завернут труп.

— А это что? — следователь, опустившись на колени, светил фонариком под диван, на котором была найдена кровь. С полу под диваном он поднял предмет, оказавшийся съемным пластмассовым зубным протезом, с нижней челюсти.

Да, все указывало на то, что женщина, труп которой обнаружен, была убита именно в этой квартире, после чего в ящике вывезена и сокрыта под слоем снега. Наивно… В общем, надо было искать дочку, — может быть, она видела кого-то, кто пришел в предновогодние дни вместе с матерью домой или кто приходил в квартиру к матери?

Но перед этим следователь посетил секционную морга, где Вадим Петрович Петров и эксперт окружной лаборатории Елена Павловна Новицкая производили вскрытие трупа.

Наблюдая за тем, как эксперты последовательно снимают ту скудную одежду, которая была на трупе, внимательно рассматривают ушибленные раны головы, — их насчитали восемь, делают продольный разрез, извлекают органокомплекс, следователь сообщил, что в последний раз Зинаиду Шаныгину видели двадцать восьмого декабря прошлого года, более двух с половиной месяцев назад. Может ли быть такое, мог ли труп так хорошо сохраниться, пролежав в сундуке столь длительный период? Когда же все-таки наступила смерть: перед Новым годом или несколько дней назад?

Могло быть так, — заверил его Вадим Петрович после тщательного исследования поверхностей тела и состояния внутренних органов. Если труп сразу после наступления смерти был помещен в ящик и вынесен на холод, — в данном случае на улицу, под снег, это вполне могло сыграть роль холодильника. Казус очень интересный, и на первый взгляд труп действительно выглядит свежим; но по всей видимости, мы все же имеем дело с искаженной картиной трупных явлений, за счет помещения трупа в минусовую температуру. И прошу учесть, что труп был помещен в ящик через очень короткий промежуток времени после убийства, практически сразу; ведь если бы наступило трупное окоченение, тело невозможно было бы так компактно сложить в ящике. Ящик ведь имеет очень незначительные размеры: 72 х 54 х 48 сантиметров, это просто цирковой фокус.

— Видите, — продолжал Петров, приподнимая отделенные скальпелем в местах повреждений кожно-мышечные лоскуты, — кровоизлияния в этих местах указывают на то, что все эти повреждения причинены прижизненно. По голове потерпевшей было нанесено не менее восьми ударов, и еще два — по шее и по правой руке, вот на кисти тоже кровоизлияние. По характеру и расположению повреждений и по характеру кровоизлияний я могу предположить, что сначала потерпевшей были нанесены удары в область головы, располагающуюся кпереди от правой ушной раковины, и в шею, а потом все остальные. Поэтому логично предположить, что в момент нанесения ударов она была обращена к нападавшему правой стороной тела и, вероятнее всего, лежала на боку. Ведь большинство повреждений оказались на относительно небольшом участке головы, а значит, Шаныгина в момент нанесения ей ударов почти не перемещалась. Так обычно бывает при нанесении ударов лежащему человеку. А вот повреждение на руке — типичный признак обороны. Рукой она пыталась прикрыть голову от ударов. А после нанесения первых ранений ее голова, видимо, слегка повернулась налево. Умерла она сразу после получения всех этих повреждений.

— Что за предмет использовался в качестве орудия убийства? Мой вам совет: ищите молоток. Знаете, бывают такие инструменты — с гвоздодером. Похоже, что удары наносились как бойком, так и обратной стороной ударяющей части молотка…

Узнав, что следователь собирается в город, за дочкой Шаныгиной, которая может оказаться важным свидетелем, Вадим Петрович пожелал ему удачи и вновь углубился в исследование трупа.

Следователю военной прокуратуры Тепаеву не составило труда, зная название техникума и курс, на котором училась Галя Шаныгина, разыскать в городе девочку. Сотрудница деканата вызвала ее с занятий и представила ей визитера. Следователя поразил ее болезненный вид, воспаленные глаза.

— Вы по поводу мамы? — тихо спросила она, услышав название должности Тепаева. Он стал лихорадочно подбирать слова, чтобы как-то смягчить девочке-подростку удар от известия, что мама умерла, и не просто умерла, а зверски убита.

Но Галя опередила его, сказав просто:

— Это я убила ее молотком, в ночь с двадцать восьмого на двадцать девятое декабря. Она спала на диване, а я взяла молоток и ударила ее по голове, очень сильно, несколько раз. Она подняла руку — защищалась от меня, и я ударила ее молотком по руке. После этого она как будто спрятала голову в подушку, повернулась немного налево, и я другой стороной молотка, — знаете, там, где гвоздодер, — ударила ее еще. Она умерла сразу. И ничего не говорила, и не хрипела. Я завернула ее в портьеру и одеяла и положила в сундук. Это был сундук ее второго мужа, Шаныгина. Я его закрыла и вытащила на улицу, закопала в снег. Я даже сама удивилась, как справилась. А белье, на котором она лежала, я сожгла в печке, оно было все в крови.

— Галенька, зачем ты это сделала?! — ахнула сотрудница деканата.

Галя повернулась к ней:

— Я ее видеть не могла. Пьянь несчастная, из-за нее и отец умер. И даже этот… Шаныгин! — с ней жить не смог, уехал. Мне надоело ее из-под пьяненьких солдатиков вынимать. Все уже шушукались; И тогда, в тот день, она пришла с гулянки домой и мне похвасталась, что с Геной переспала. А Гена меня даже поцеловать боялся… А после того, как она мне это сказала, да еще и хихикала, что, наверное, забеременела от Гены и братика мне родит, мне про Гену стало даже думать противно.

— А где молоток? — машинально спросил Тепаев.

— Дома. Я покажу. Мы ведь сейчас туда поедем?

В квартире Галя спокойно показала, как она убивала мать, где лежит орудие убийства, показала на следственном эксперименте, как она укладывала тело в сундук и волокла его на улицу, в сугроб. Судебные медики Петров и Новицкая подтвердили соответствие слов несовершеннолетней обвиняемой объективными судебно-медицинскими данными.

Придя через некоторое время за заключением экспертизы трупа Шаныгиной, следователь сразу заглянул в выводы: Зинаида Шаныгина беременна не была…

Данный текст является ознакомительным фрагментом.