ДЕНЬ ЗАЩИТНИКА ОТЕЧЕСТВА

ДЕНЬ ЗАЩИТНИКА ОТЕЧЕСТВА

В один из февральских дней 1988 года в районную прокуратуру, где я тогда работала заместителем прокурора по надзору за следствием, поступило сообщение об обнаружении трупа. Поскольку это был не просто февральский день, а День защитника отечества, исконно мужской праздник, у меня рука не поднялась отправить следователя-мужчину осматривать труп. Я поехала на место происшествия сама.

Приехав по нужному адресу и подойдя к квартире, откуда раздавался невыносимый запах разложения, я узнала от оперативных работников, что там проживал одинокий полуслепой инвалид. Соседи видели его в последний раз около трех недель назад. А в это утро его приехал навестить бывший сослуживец, но не смог достучаться и дозвониться.

Поскольку из квартиры сильно и специфически пахло, сослуживец забил тревогу и позвал участкового, вместе с которым они взломали дверь. Источник запаха обнаружился сразу — когда вошедшие открыли дверь ванной комнаты, запертой на защелку снаружи, они с ужасом увидели в ванне зеленое раздувшееся тело старика в брюках, куртке и зимних сапогах. Бордюр темно-красного цвета на внутренних стенках ванны свидетельствовал о том, что вода покрывала тело с головой, но позднее либо высохла, либо ушла в сток.

Учитывая, что старик выжившим из ума не был и, по свидетельству соседей, в одежде в ванне не купался, а кроме того, вряд ли исхитрился бы запереть за собой дверь ванной снаружи, мы выдвинули версию об умышленном убийстве. Забегая вперед, скажу, что зияющих ран на теле мы не обнаружили и проломов черепа — в том числе, но состояние трупа, пролежавшего взаперти около трех недель, не позволяло до вскрытия определить, имелись ли на нем хотя бы поверхностные, неглубокие повреждения. Судебный медик предположил механическую асфиксию, то есть удушение, или черепно-мозговую травму.

Итак, делать было нечего, мы приступили к осмотру.

Поскольку это было около пятнадцати лет назад и глухие убийства еще считались чрезвычайными происшествиями, на осмотр прислали аж двух экспертов-криминалистов — начальника отдела и его зама из Экспертно-криминалистического управления ГУВД. Я обрадовалась, потому что оба были высококлассными специалистами, очень приятными людьми, и, кроме того, вдвоем они имели шанс управиться с обработкой места происшествия в два раз быстрее.

Был полдень. Я поставила табуретку на лестничной площадке и, зажимая нос, начала описание места обнаружения трупа в протоколе осмотра места происшествия. Рядом со мной стоял любезный оперативник из местного отдела милиции и курил одну сигарету за другой, старательно пуская дым прямо на меня. Мы тогда верили, что таким образом можно перебить запах гниения. Но, учитывая, что я вообще не курила, мне довольно быстро стало плохо и было трудно сказать, от чего хуже — от трупного запаха или от табачного.

Криминалисты пока методично обрабатывали все поверхности в однокомнатной квартире покойного, собирая отпечатки следов рук. Они тихо возились в комнате, вполголоса переговариваясь между собой, а я с ужасом думала о том, что вскоре мне придется переставить табуретку в квартиру, так как с лестницы я не могла охватить осмотром все место происшествия. И вот этот миг настал.

Я водрузила табуретку посреди комнаты, закрыла нос шарфом и попыталась продолжить фиксировать результаты осмотра. У меня кружилась голова от трупной вони, на вопросы оперов и других членов дежурной группы я могла только кивать, но и от этого мне становилось плохо. Я только с удивлением взирала на криминалистов, на лицах которых не отражалось ровно никакого неудовольствия, один даже напевал песенку. Сама-то я раз в полчаса выходила на лестницу глотнуть свежего воздуха, а криминалисты возились себе и возились в квартире, и весьма преуспели в собирании отпечатков пальцев.

На пятом часу осмотра один из криминалистов обратился ко мне с вопросом, не хочу ли я изюму, и достал из кармана пиджака пакетик с кишмишем. Преодолев тошноту, я отрицательно покачала головой, и он со словами «не хочешь — как хочешь» высыпал себе в рот весь пакетик и аппетитно зажевал. А потом спросил, почему у меня такое страдальческое лицо.

— Борис Михалыч, — простонала я, зажав нос шарфом, — мне худо от запаха.

— Какого запаха? — удивился он, методично двигая челюстями.

— Да от трупной вони! — воскликнула я. — Вы что, не чувствуете?

— Не-а! — жизнерадостно ответил эксперт. — У меня нос заложен. И у моего напарника тоже, это он меня заразил. А что, сильно пахнет?

Услышав такое, я страстно захотела заболеть насморком, причем немедленно. Но мое желание не сбылось, пришлось испить чашу осмотра до конца.

Пока я дохла от тошнотворного смрада, оперативники даром времени не теряли и выяснили, что у старика была сожительница тг, громогласная дама, страдающая алкоголизмом, везде таскавшая за собой своего малахольного сынка. Еще выяснилось, что дама и сыночек со скандалом покинули дом, где проживал старик, аккурат в тот день, когда его видели в последний раз. При этом были получены данные, что дама с сыном звонили и стучали к старику, а он категорически отказывался их впускать, рекомендовал им идти по сексуально-пешеходному маршруту, и эти их нервные переговоры переполошили всех соседей. Житель дома напротив даже видел, как худосочный молодой человек (по описаниям сын сожительницы старика) залезал в квартиру деда через лоджию. Опера уже поехали за сожительницей и ее сыном и вскоре позвонили, сообщив, что везут их в РУВД.

Осмотр, начавшийся в полдень, продолжался уже восьмой час. Между тем мои лицемерные коллеги постоянно трезвонили в квартиру с вопросом, скоро ли я закончу, так как столы в честь Дня защитника отечества уже давно накрыты и ждут только меня. При этом меня стало тошнить уже не только от трупного запаха и дыма сигарет, но и от голода, поскольку коллеги, желая приблизить момент, когда мы сядем за стол, не скупились на описания яств, украшавших праздничный стол. Там были, по их словам, и маринованные грибочки, и тресковый паштет, и всякие мясные деликатесы. Стоило мне после такого звонка взглянуть на труп, как именно мясные деликатесы вызывали у меня желание больше никогда не только не видеть их, но и ничего о них не слышать.

Но все на свете кончается, и вот наконец закончился и осмотр. Дождавшись приезда спецтранспорта за трупом и опечатав место происшествия, в полуобморочном состоянии я дотащилась до РУВД, где ожидали своей участи подозреваемые. Изнемогая от дурноты, я наскоро допросила их; несмотря на их гневные отрицания своей причастности к убийству, уверилась в том, что это они пришили деда, и задержала их обоих на трое суток. Опера любезно предложили подбросить меня до прокуратуры и заверили, что к следующему утру будут знать полную картину происшедшего, поскольку камерная работа поставлена там грамотно.

Когда я добралась до места празднования Дня защитника отечества, застолье уже закончилось, в разгаре были танцы. В ответ на мои вялые упреки коллеги мне ответили, что уже сил не было терпеть рядом с накрытым столом.

Утром из дома я позвонила в морг судебно-медицинскому эксперту Наталье Александровне Шандлоренко, она порадовала меня тем, что уже начала вскрывать труп, но пока не видит повреждений, которые могли привести к смерти.

Придя на работу, я обнаружила под дверью своего кабинета оперативника, он сообщил мне интересную вещь: задержанный сын возлюбленной старика в камере болтал, что это он пришил деда — ударил его ножом и оттащил в ванную, а нож бросил за диван.

Я покрылась холодным потом — диван мы, конечно, не отодвигали и под него не заглядывали. Лихорадочно набрав номер морга, я попросила к телефону судебно-медицинского эксперта Шандлоренко, возившуюся с «моим» трупом, и поделилась с ней новостями.

— Лена, — сказала она мне проникновенно, — я третий час его вскрываю, только что носом по нему не вожу, каждый сантиметр кожи обнюхала, нету там колото-резаных ран и даже поверхностных царапин нету.

«Хорошо же» — подумала я и, прихватив опера, поехала проводить дополнительный осмотр места происшествия. Сняв наклеенные мною собственноручно печати, я вошла в квартиру, мы отодвинули диван и нашли под ним столовый нож, обильно испачканный кровью. Более того, на драном линолеуме под столом мы нашли ранее не обнаруженное нами пятно замытой крови.

Вернувшись в прокуратуру, я снова набрала телефон морга.

— Наталья Александровна, — заныла я, — под диваном лежит нож в крови.

— Лена, — сказала Наталья Александровна, — ты из меня невротика сделаешь. Нету на нем колото-резаных. Хочешь, приезжай, посмотри сама.

— Хочу, — ответила я и потащилась в морг. Просидев вместе с экспертом в так называемой «гнилой» секционной больше трех часов и внимательно наблюдая за исследованием трупа, я убедилась, что эксперт, имевшая репутацию весьма скрупулезной особы, и вправду не ошиблась — на трупе не было никаких повреждений от ножа.

Тут уж невротиком стала я. Ложилась спать и просыпалась с мыслью о том, как на ноже, обнаруженном под диваном и, как уже было известно, имевшем отпечатки пальцев задержанного сына дамочки, оказалась кровь потерпевшего, если на нем не было никаких ран.

Мне понадобилось четыре месяца, чтобы восстановить картину происшедшего. Поскольку все участники истории — дед, его дама и ее сын — к моменту кульминации выпили десять литров браги, они воспринимали окружающую действительность как в тумане. Дед стал высказывать какие-то претензии даме сердца. Сын вступился за маму и ударил деда кулаком в нос. А поскольку он в этот момент резал колбасу, в кулаке у него был зажат нож. Дед свалился под стол с носовым кровотечением, а сын забылся пьяным сном. Только через полчаса дама забеспокоилась, чего это хозяин не встает. Она потрогала старика — он был холодный. Тогда она растолкала сыночка и сказала, что тот убил деда.

Он с ужасом посмотрел на свой кулак, в котором так и был зажат нож. На ноже к тому же отчетливо была видна кровь деда, брызнувшая из носа от удара. «Зарезал», — сказала мамаша. Они отволокли тело в ванную, наскоро замыли кровь на полу… и были таковы. А что произошло на самом деле, они и не помнили…

Данный текст является ознакомительным фрагментом.