§ 5. Международное сотрудничество по вопросам юрисдикции в сети «Интернет»

Трансграничный характер сети «Интернет» приводит многих авторов к выводу о целесообразности регулирования вопросов юрисдикции на международном уровне. В частности, предлагается заключение международного договора, которое определяло бы применимую юрисдикцию к деятельности, связанной с использованием Интернета, фиксировало бы соответствующие коллизионные нормы для определения применимого права или даже содержало бы унифицированные правила по отдельным вопросам[333].

Кроме того, представлены и более радикальные мнения о необходимости разработки и принятии международной конвенции, которая установила бы зоны национальной юрисдикции в Интернете по аналогии с Арктикой, космическим пространством, Луной и другими небесными телами[334]. По мнению сторонников данного подхода, Интернет фактически является особой информационной зоной мира и сотрудничества, находящейся вне пределов географического пространства, и общечеловеческим наследием. Глобальный характер предлагаемых для сопоставления объектов (Антарктика, космическое пространство и т. д.) и сферы Интернета предполагает, по их мнению, возможность использования схожих подходов к их правовому регулированию[335].

Не отрицая определенную теоретическую ценность данных предложений, приходится констатировать, что на практике перспективы принятия подобных международных соглашений крайне невелики. Процесс принятия директив и регламентов в Европейском союзе наглядно демонстрирует всю сложность попыток договориться по отдельным, не самым принципиальным вопросам даже членам, принадлежащим к одной группе государств. Чем более амбициозным и унифицирующим будет подобное соглашение, тем меньше потенциальных участников из категории «развитых» и прочих стран будут готовы к нему присоединиться.

Правда, отдельные успехи на почве создания международных инструментов, которые могли бы иметь непосредственное значение для решения существующих проблем в области интернет-юрисдикции, все же имеются.

Одним из важнейших шагов в данной области является принятие 30 июня 2005 г. на XX заседании Гаагской конференции по международному частному праву Гаагской конвенции в отношении соглашений о выборе суда (Hague Convention on Choice of Court Agreements) (далее – Конвенция). Предложение о включении в повестку дня Гаагской конференции по международному частному праву вопроса о разработке конвенции о признании и принудительном исполнении иностранных судебных решений поступило от США еще в 1992 г. Европейские страны поддержали данное предложение, будучи заинтересованными в ограничении юрисдикции американских судов в отношении иностранных лиц. Однако, как показала практика работы над данным документом, задача оказалась чересчур амбициозной для своего времени. Достаточно сложно найти консенсус по столь чувствительным вопросам, связанным с национальным суверенитетом, как признание на своей территории иностранных судебных решений. Проблема усложнялась и существующими различиями между подходами стран общего и континентального права, а также повсеместным распространением электронных коммуникаций с различными мнениями относительно необходимости создания в отношении них специальных правил[336]. В итоге сфера Конвенции сузилась и стала охватывать лишь вопросы признания и приведения в исполнение судебных решений, вынесенных судами, указанными в пророгационных соглашениях между предпринимателями (B2B).

Конвенция открыта для подписания всеми государствами и вступает в силу в первый день месяца, следующего по истечении трех месяцев после представления второго документа, удостоверяющего ее ратификацию, принятие, утверждение или присоединение. По состоянию на 1 февраля 2016 г. данная Конвенция была подписана представителями США, Европейского Союза, Сингапура и Мексики, однако ратифицирована только последней[337]. Формально Конвенция вступила в силу 1 октября 2015 г.[338]

Гаагская конвенция применяется исключительно к предпринимательским договорам (B2B) и не распространяется на потребительские договоры. По своей функциональной направленности Конвенция выполняет функции, сходные с Нью-Йоркской конвенцией 1958 г. о признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений, однако по сравнению с ней является более современной, поскольку допускает действительность соглашений о выборе суда в электронной форме, в том числе в форме click-wrap-соглашений[339].

Конвенция особым образом регламентирует сферу своего действия в отношении споров, связанных с объектами интеллектуальной собственности, что представляет особый интерес в контексте тематики оборота цифрового контента в сети «Интернет». Так, из-под сферы действия Конвенции изъяты споры, связанные с 1) действительностью исключительных прав на объекты интеллектуальной собственности, за исключением случаев, когда речь идет об авторских и смежных правах; 2) нарушением исключительных прав, за исключением случаев, когда оно связано с нарушением договора, касающегося предоставления таких прав. Таким образом, Конвенция может быть применима к спорам, связанным с нарушениями порядка использования объекта интеллектуальной собственности, предоставленного на основании лицензионного договора, несмотря на тот факт, что такие споры могут сами по себе носить деликтный (внедоговорный характер). Отсутствуют препятствия и для заключения предварительных или последующих соглашений об исключительной подсудности споров, связанных с действительностью авторских или смежных прав либо их нарушением, в том числе и в случаях, когда оно не сопряжено с нарушением лицензионного или иного договора. Это связано с тем, что авторские и смежные права не требуют регистрации, и основания для установления исключительной юрисдикции судов государства, в котором была произведена регистрация, в таких случаях отсутствуют. Поскольку именно права на объекты авторских и смежных прав выступают одним из наиболее распространенных видов «товара» в сфере электронной коммерции, применение к данным отношениям положений рассматриваемой Конвенции будет означать легитимизацию содержащихся в различного рода лицензионных договорах и правилах продажи соглашений об исключительной подсудности. Однако для этого необходимо, чтобы такие соглашения не только подпадали под сферу действия Конвенции, но и отвечали определенным требованиям.

В соответствии со ст. 3 Конвенции под соглашением об исключительной подсудности понимается заключенное двумя или более лицами соглашение, отвечающее требованиям п. «с» и определяющее в качестве компетентных для рассмотрения возникших или потенциальных споров, связанных с определенным правоотношением суды в одном из договаривающихся государств либо один или несколько конкретных судов одного из договаривающихся государств при исключении юрисдикции любых иных судов. Пункт «с» в свою очередь предусматривает, что соглашение должно быть заключено или оформлено в письменном виде или иным способом, который делает информацию доступной, способом, обеспечивающим возможность ее последующего использования. Указанное положение было заимствовано из ст. 6 Типового закона ЮНСИТРАЛ «Об электронной торговле» и направлено на обеспечение возможности заключения соглашений об исключительной подсудности в электронной форме (в частности, путем обмена электронными сообщениями или принятия условий click-wrap-соглашения).

Таким образом, для того чтобы пророгационное соглашение было действительным для целей применения Конвенции, оно должно удовлетворять пяти условиям:

1) наличие соглашения между двумя или более лицами, соответствующего требованиям формы;

2) такое соглашение должно указывать в качестве компетентных либо суды определенного государства в общем (например, суды США), либо один или несколько конкретных судов такого государства (например, суд Южного округа штата Нью-Йорк либо Федеральный окружной суд штата Калифорния и Федеральный окружной суд штата Нью-Йорк);

3) компетенция обозначенного суда (или судов) должна быть исключительной, т. е. из соглашения сторон явно не должно следовать, что такие споры могут быть рассмотрены иными судами (ст. 3 (b))[340];

4) обозначенные суды должны быть расположены в государстве – участнике Конвенции;

5) пророгационное соглашение должно быть привязано к конкретному правоотношению.

Данные условия должны иметь место в совокупности. Например, если условия соглашения предусматривают, что споры подлежат рассмотрению в судах Англии или США, то на такое соглашение не будут распространяться положения Конвенции, поскольку не выполнено условие 3 (суды должны быть расположены на территории одного государства – участника Конвенции).

Основные последствия заключения соглашения об исключительном выборе суда сводятся к следующим трем правилам, адресованным трем различным судам:

1) указанный в соглашении сторон суд не имеет права отказать в установлении юрисдикции в отношении спора, если только такое соглашение не является ничтожным в соответствии с lex fori (например, по причине отсутствия правоспособности, обмана, введения в заблуждение, принуждения и прочих порочащих соглашение фактов), а также не нарушает правил предметной юрисдикции[341], относящихся к такому суду (например, стороны обозначили в качестве компетентного суда мировой суд, которому возникший спор не подведомственен в принципе);

2) все остальные суды должны воздерживаться от осуществления своей юрисдикции, за исключением случаев, когда соглашение о выборе суда является ничтожным по законодательству страны суда, выбранного сторонами; отказ в рассмотрении спора противоречит публичному порядку и является явно несправедливым; выбранный сторонами суд отказался рассматривать дело;

3) вынесенное компетентным судом решение подлежит признанию и принудительному исполнению иностранными судами, за исключением случаев, когда соглашение о выборе суда является недействительным в соответствии с законодательством выбранного суда; у сторон отсутствовала правоспособность для заключения такого соглашения; судебное решение было получено с применением обмана; признание и принудительное исполнение судебного решения будет противоречить публичному порядку страны суда обращения; судебное решение несовместимо с судебным решением в отношении спора между теми же сторонами, ранее вынесенным судом в стране обращения либо судом иного государства, решение которого может быть исполнено в стране обращения.

Конвенция содержит в себе некоторые положения коллизионного права в части права, применимого к действительности соглашения об исключительной подсудности. Таким правом является право страны суда, выбранного сторонами. Таким образом, каждый из трех судов, потенциально вовлеченных в сферу действия Конвенции (компетентный суд, любой иной суд и суд, осуществляющий признание и принудительное исполнение решения), должен оценивать действительность такого соглашения по праву страны суда, выбранного сторонами, что направлено на минимизацию неопределенности и предотвращение ситуаций, когда соглашение является действительным по праву страны суда, выбранного сторонами, но является недействительным либо по праву иного суда, куда одна из сторон подала иск в нарушение условий пророгационного соглашения, либо по праву суда, приводящего иностранное решение в исполнение.

Несмотря на то что формально такой подход является отражением принципа автономии воли, он лишает слабую сторону договора тех защитных механизмов, которые может содержать его «родное» законодательство либо иное законодательство, связанное с отношением. К таким механизмам могут относиться не только традиционные положения договорного права об ошибке, о введении в заблуждении, недолжном влиянии или насилии, но и специализированные механизмы контроля справедливости договора ex post (контроль над стандартными условиями, недобросовестными условиями и т. п.). Поскольку феномен слабой стороны не является исключительным достоянием лишь потребительских договоров, но имеет место и в договорах B2B, Конвенция во имя большей предсказуемости может осложнить жизнь предпринимателей со слабыми переговорными возможностями.

Возникает вопрос, насколько целесообразно России присоединяться к указанной Конвенции. С одной стороны, она дает формальные основания для признания на территории других государств – участников Конвенции судебных решений, вынесенных российскими судами, исключительной компетенции которых стороны подчинили свои споры. С другой стороны, смотря правде в глаза, вряд ли стоит ожидать, что таких случаев будет много: при прочих равных стороны (или хотя бы одна из них, представленная иностранной компанией) будут стремиться выбрать в качестве компетентного суда иностранный суд, а не российский. И чем больше будет вероятность признания такого решения на территории Российской Федерации, тем больше будет стимулов у сторон чтобы выбрать именно иностранный суд. Таким образом, на практике присоединение России к Конвенции будет представлять «собой игру в одни ворота»: открытие своей территории для действия решений иностранных государств. Существует и еще один момент, на который следует обратить внимание. Как отмечалось ранее, вопросы действительности исключительного пророгационного соглашения решаются по праву страны суда. Возможность включения таких соглашений в договоры присоединения вроде click-wrap-соглашений в совокупности с выбором в качестве компетентного суда страны, формально и уважительно подходящей к вопросам свободы договора (вроде Англии или США), повлечет массовое навязывание российским участникам оборота иностранных судов с лишением их более-менее реальной возможности проведения переговоров по данному вопросу. Так что в целом положительно оценивая роль данной Конвенции в развитии электронной коммерции, представляется, что присоединение к ней возможно лишь с оговорками, позволяющими обеспечивать эффективную защиту российских участников оборота от навязывания им невыгодных пророгационных соглашений[342]. Возможно, осторожное отношение к Конвенции со стороны других стран, в частности Китая, Индии, Бразилии и других развивающихся стран, вызвано в том числе и этими соображениями[343].

Однако не только вопросы признания и принудительного исполнения решений иностранных судов стоят остро в контексте проблематики электронной коммерции. В ряде случаев необходима выработка принципиально иных подходов к юрисдикции в виде обеспечения возможности координации рассмотрения интернет-споров судами различных государств. Это особенно актуально применительно к спорам, возникающим в связи с совершением правонарушений в сети «Интернет» (нарушение исключительных прав, распространение диффамационных сведений и т. д.), но в принципе не исключено и при рассмотрении споров, возникших из нарушения условий договоров в сети «Интернет», носящих массовый характер.

Принципы определения юрисдикции, применимого права и принудительного исполнения судебных решений в сфере интеллектуальной собственности, подготовленные Американским институтом права, содержат в себе модель возможного взаимодействия различных судов по вопросам так называемого повсеместного (ubiquitous) нарушения исключительных прав, которое имеет место в Интернете[344].

В таких случаях возникает целый ряд вопросов. Какой суд должен рассматривать спор? Каковы пределы его компетенции? Охватывают ли они нарушения, имевшие место на территории иностранных государств?

В целях упрощения процесса рассмотрения трансграничных споров и минимизации издержек, связанных с их рассмотрением, Принципы предлагают использовать механизм координации деятельности различных судебных инстанций, в связи с рассмотрением трансграничного спора о нарушении исключительного права (§ 221–223)[345]. Для реализации предлагаемого механизма Принципы используют механизмы lis pendens (Европейский Союз) и forum non conveniens (США). Координация возможна в виде консолидации требований, при которой множество различных трансграничных споров, возникших из одного эпизода (occurrences), рассматриваются одним судом. При кооперации один суд координирует рассмотрение совокупности взаимосвязанных споров различными судами. Возможно сочетание обоих форм.

Вопрос о том, в какой форме будет осуществляться координация, решается судом, в котором был инициирован спор, по ходатайству одной из сторон или (в порядке исключения) по собственной инициативе. При этом принимаются во внимание, в частности, удобство и эффективность централизованного судопроизводства по сравнению с кооперационным судопроизводством; возможные временны?е и материальные издержки, ресурсы сторон, перспективы вынесения несовместимых решений, перспективы признания и принудительного исполнения иностранных судебных решений (§ 222 (1)). Если координирующий суд, оценив указанные обстоятельства, приходит к выводу о целесообразности кооперации, то такой суд должен проинформировать все остальные заинтересованные суды о принятом решении и обязать стороны спора составить план рассмотрения спора. Если суд приходит к выводу о целесообразности консолидированного судопроизводства, то он должен решить вопрос о том, кто его должен проводить: либо он сам, либо суд иного государства, которое наиболее тесно связано со спором.

Все другие суды, в которых находятся соответствующие требования, должны приостановить их рассмотрение до решения вопроса о форме координации. В случае установления кооперационного судопроизводства такие суды должны провести консультации со сторонами процесса и координирующим судом с целью определения своей компетенции по таким требованиям. При выборе консолидированного судопроизводства такие суды должны приостановить рассмотрение требований. Однако, если консолидирующий суд отказывается от установления юрисдикции либо в течение разумного периода времени никакой активности в консолидирующем суде не происходит, такие суды вправе возобновить разбирательство. Данное правило направлено на предотвращение использования координационных процедур с целью затягивания процесса. Если суды не соблюдают указанные ограничения, их решения не могут быть принудительно исполнены на территории других государств как противоречащие Принципам[346].

Принципы определения юрисдикции, применимого права и принудительного исполнения судебных решений в сфере интеллектуальной собственности также содержат ряд положений, касающихся применимого права. В соответствии с § 301 в качестве права, применимого к определению вопросов существования, действительности, продолжительности, содержания, способов защиты прав интеллектуальной собственности, подлежащих регистрации, применяется право страны регистрации такого права, а если право возникает без регистрации, – право страны, для которой истребуется защита (lex protectionis). Таким образом, Принципы закрепляют в качестве общего правила ту привязку, которая давно применяется на практике: применение права страны, в которой произошло нарушение исключительного права. Однако чем ценны данные Принципы, так это предлагаемыми исключениями из действия указанного принципа, которые установлены в § 302 и 321–323.

Первое исключение касается вопроса определения личности правообладателя, который должен решаться в соответствии с правом страны, в которой был создан соответствующий объект интеллектуальной собственности, что отражает подход, принятый американским судом в деле ITAR-TASS.

Второе исключение относится к действию принципа автономии воли, согласно которому стороны могут выбрать право, регулирующее их отношения на случай нарушения исключительного права, в любой момент – даже после возникновения спора, при условии, что такой выбор не нарушает прав третьих лиц.

Третье исключение специально посвящено случаям нарушения исключительного права в сети «Интернет» ( ubiquitous infringement). В случае, когда нарушение исключительного права носит глобальный характер, сопряженный с применением законодательства множества стран, суд может применить к таким нарушениям право страны или стран, которые имеют наиболее тесные связи со спором. При этом принимаются во внимание такие обстоятельства, как местонахождение сторон, основной центр взаимоотношений сторон (при наличии такового), масштабы деятельности и инвестиций сторон, основные рынки, на которые направлена деятельность сторон. Таким образом, если стороны являются резидентами одной страны, то может быть применено право такой страны, независимо от того, где имели место нарушения исключительного права. В иных случаях может быть применено право той страны, где был причинен наибольший ущерб. В качестве запасного варианта у суда всегда есть возможность применить lex fori, если по каким-либо причинам установить наиболее подходящее применимое право с использованием вышеуказанных критериев не удалось. Такой подход позволяет избежать необходимость применения права каждой из стран, где имело место нарушение, минимизировав тем самым временны?е и материальные издержки и приводя в итоге к более эффективной защите нарушенных прав правообладателя.

Целесообразность и разумность вышеуказанных подходов к определению применимого права к отношениям, связанным с нарушением исключительных прав, не позволяют в полной мере согласиться с С.А. Бабкиным в том, что существующие коллизионные нормы в целом способны адекватно регулировать такие отношения, в силу чего разработка специальных коллизионных норм «для Интернета» нецелесообразна[347]. Как видно, наличие таких специальных норм весьма желательно для применение защиты исключительных прав от нарушений в сети «Интернет», где последовательное применение правила lex protectionis приводит к значительным сложностям, судебным издержкам и судебным ошибкам.

Остается надеяться, что подходы, изложенные в Принципах ALI, найдут свое отражение в законодательствах отдельных стран, а возможно, и в нормах наднационального законодательства.