§ 5. Свойства прав и свобод человека

Как явствует из изложенного, первое свойство прав и свобод человека – это их естественный характер (принадлежность каждому от рождения). Этим свойством наделены такие права, как право на жизнь, на свободу, на собственность, на достоинство, на свободу мысли и совести.

Второе свойство – неотчуждаемость естественных прав. Они неотчуждаемы в том смысле, что, поскольку государство не подарило эти права своим гражданам, оно не может их взять обратно. Пока жив человек, он неразрывно связан со своими правами и свободами; они не должны быть никем и никаким образом отняты у него. Трактуя права и свободы человека как неотъемлемое свойство личности, Всеобщая декларация закрепляет их доминирующее положение, умаляя тем самым исключительную роль государства в определении статуса личности. Это проявляется в установлении конкретных требований к правомерным ограничениям прав и свобод человека со стороны государства.

Согласно этим требованиям, указанные ограничения:

1) основываются на законе;

2) осуществляются с целью «уважения прав и свобод других, удовлетворения требования морали, общественного порядка и общего благосостояния в демократическом обществе»89.

Причем, допуская возможность ограничения прав и свобод человека в исключительных случаях, Декларация в императивной форме запрещает «какому-либо государству, группе лиц или отдельным лицам заниматься деятельностью или совершать действия, направленные к уничтожению прав и свобод»90.

Международное право и законодательная практика демократических государств предусматривают определенные ограничения прав и свобод в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства. Документы по правам человека допускают приостановку действий некоторых прав только в случаях а) если официально объявлено о чрезвычайной ситуации, представляющей серьезную угрозу для жизни и безопасности нации; б) принятие чрезвычайных мер вызвано острой необходимостью в сложившейся ситуации; в) если чрезвычайные меры принимаются только в тех пределах и на тот срок, которые необходимы для урегулирования ситуации. Эти два последних критерия называются принципами необходимости и пропорциональности.

В соответствии с Конституцией РФ в России не должны издаваться законы, отменяющие или умаляющие права и свободы человека и гражданина. Ряд прав и свобод ни при каких обстоятельствах, даже в условиях чрезвычайного положения (правовой режим чрезвычайного положения на территории России или в ее отдельных местностях регулируется Федеральным конституционным законом РФ «О чрезвычайном положении» от 30 мая 2001 г. № 3-ФКЗ), не подлежит ограничению. Не подлежат ограничению права и свободы, предусмотренные ст. 20, 21; ч. 1 ст. 23; ст. 24, 28; ч. 1 ст. 34; ч. 1 ст. 40; ст. 46 – 54 Конституции Российской Федерации – это право на жизнь, достоинство личности, свобода от пыток, право на неприкосновенность частной жизни, свобода совести и др. (отметим, что право на жизнь отрицается смертным приговором в тех странах, где еще не отменена смертная казнь.)

Возникновение основных прав человека и гражданина, например права на участие в управлении делами государства, права избирать и быть избранным, права свободно распоряжаться своими способностями к труду, права на отдых, права на объединение и других, связано не только с фактом рождения человека, но и иными предусмотренными законом обстоятельствами. Однако такие права являются естественными и неотчуждаемыми в том смысле, что они призваны обеспечить свободу человека, являющуюся для него необходимым условием выбора и самоопределения.

После событий 11 сентября 2001 г. вышел на первый план вопрос о том, до какой степени может быть оправданным ограничение или приостановление действия некоторых прав. Многие лидеры, занимающиеся формированием общественного мнения, уже открыто говорят о том, что одержать победу в нетрадиционных войнах (как, например, против Аль-Кайды) невозможно, если придерживаться полного соблюдения прав человека или правил поведения во время вооруженного конфликта. В связи с этим ведущие правозащитные организации, такие как «Международная амнистия», «Хьюман Райтс Вотч» и «Международная комиссия юристов» опасаются, что события 11 сентября означают конец экспансии идеи прав человека и начало движения вспять, отказ от доставшихся с большим трудом завоеваний91. В самом деле, теракты 11 сентября изменили менталитет американцев: большинство из них однозначно ставят проблему обеспечения безопасности – личной, своих близких и страны в целом – выше правозащитных ценностей и готовы на определенное ограничение базовых свобод. В этом американцы сегодня основательно отличаются от европейцев.

Так, уже ограничены некоторые гражданские права: Конгресс принял «Акт о патриотизме», в котором легализуются меры преследования «террористов и их сообщников» вплоть до негласных обысков, подслушивания, контроля счетов. Как сообщает Агенство социальной информации со ссылкой на пресс-атташе «Международной амнистии» Джудит Аренас, после событий 11 сентября по подозрению в причастности к террористическим атакам в США было задержано около 1 тыс. человек, 300 из них до сих пор находятся в следственных изоляторах. Задержанные имеют очень ограниченный доступ к адвокатам, не получают адекватную медицинскую помощь, им не дают возможности исполнять религиозные обряды. Обсуждаются невиданные в Америке средства тотального контроля и идентификации, например с использованием индивидуальных карточек с закодированными отпечатками пальцев. На радиостанциях появился список запрещенных к исполнению песен92.

После захвата заложников в Москве в октябре 2002 г. в российском обществе также разгорелась дискуссия на тему «либо равные права и максимальные свободы для всех, в том числе и для террористов, либо ограничение и прав, и свобод всех, что поможет-де обезвредить большинство террористов». Короче говоря, либо власть террористов, либо власть спецслужб93.

Заявления о необходимости чрезвычайных мер, например, для выполнения Божьей воли (варианты: охраны жизненно важных национальных или этнических интересов; устранения коммунистической угрозы; защиты социалистической революции) – это освященное веками оправдание тиранического правления. Предположение, что любое правительство имеет склонность к злоупотреблению чрезвычайными полномочиями, закреплено в текстах международных актов по правам человека. Поэтому нельзя терять бдительность. Фундаментализм прав человека означает, что каждое отклонение от соблюдения этих прав властями должно иметь конституционно обоснованное оправдание.

Третье свойство прав и свобод человека – это их всеобщий и универсальный характер. Права человека – это квинтэссенция ценностей, с помощью которых мы все вместе утверждаем, что являем собой единое сообщество людей. В самом деле, если взглянуть на права человека во всеобщем плане, то мы вплотную столкнемся с наиболее трудным из всех диалектических конфликтов: конфликтом между «самостью» и «чужестью», между «я» и «другие». Эти понятия показывают нам прямо и откровенно, что все мы одинаковые и вместе с тем разные. И мы можем обеспечить существование прав человека лишь в том случае, если преодолеем себя, если сознательно попытаемся вычленить нашу общую суть, преодолев наши видимые раздоры, наши временные разногласия, наши идеологические и культурные барьеры.

Всеобщность является неотъемлемым свойством прав человека. Устав ООН в этом вопросе весьма категоричен: ст. 55 гласит, что Организация Объединенных Наций содействует «всеобщему уважению и соблюдению прав человека и основных свобод для всех, без различия расы, пола, языка и религии»94. Название Декларации прав человека 1948 г. – «всеобщая» (а не «международная») – подтверждает эту точку зрения. Однако необходимо, чтобы эту концепцию всеобщности понимал и принимал каждый. Было бы парадоксальным, если бы этот императив всеобщности превратился в источник непонимания как между государствами, так и между людьми.

Всеобщность и универсальность прав и свобод человека имеют несколько измерений95.

Во-первых, все люди имеют основные права и свободы. Международные стандарты и законодательство демократических государств гарантируют равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств. Запрещаются любые формы ограничения прав граждан по признакам социальной, расовой, национальной, языковой или религиозной принадлежности. Мужчина и женщина имеют равные права и свободы и равные возможности для их реализации.

Во-вторых, все права и свободы универсальны с точки зрения их содержания. Право на жизнь, равенство всех перед законом, право свободного передвижения, право на гражданство, право на свободу убеждений и т. д. – это общие права и свободы всех людей вне зависимости от общественного строя, политического режима, формы государственного устройства и формы правления, международного статуса страны, к которой человек принадлежит.

В-третьих, всеобщность прав и свобод человека выражается и в территориальном аспекте. Везде, где бы ни находился человек, куда бы он ни переместился, – в любом месте он обладает основными естественными правами и свободами, вне зависимости от того, является ли эта территория независимой, подопечной, несамоуправляющейся или как-либо иначе ограниченной в своем суверенитете.

В-четвертых, проблема прав человека – всеобщая проблема. Признание всеобщности и универсальности прав и свобод человека нашло свое выражение в документе Московского совещания Конференции по человеческому измерению СБСЕ (1991). Государства-участники подчеркнули, что вопросы, касающиеся прав человека, основных свобод, демократии и верховенства закона, носят международный характер, поскольку соблюдение этих прав и свобод составляет одну из основ международного порядка. Они заявили, что обязательства, принятые ими в области человеческого измерения СБСЕ, являются вопросами, представляющими непосредственный и законный интерес для всех государств-участников, и не относятся к числу исключительно внутренних дел соответствующего государства. Обратное означало бы попустительство международного сообщества грубым нарушениям прав человека, допускаемым внутри страны тем или иным антигуманным режимом.

Права человека в силу самой своей природы стирают различия, традиционно установленные между внутренним и международным порядком. Права человека порождают новую правовую проницаемую среду. Поэтому их нельзя рассматривать ни с точки зрения абсолютного суверенитета, ни с точки зрения политического вмешательства. Напротив, необходимо понять, что права человека требуют сотрудничества и координации между государствами и международными организациями.

История противостояния нарушениям прав человека при помощи международного права уходит корнями в XIX в.96 В мирном договоре между Британией и Францией, подписанном в 1814 г. в Париже, впервые было осуждено рабство, и это в конечном итоге привело к подписанию в 1926 г. действующей и по сей день Конвенции о рабстве, запретившей рабство и работорговлю. Другим крупным достижением XIX в. стало учреждение в 1863 г. Международного комитета Красного Креста, что, в свою очередь, привело к подписанию многочисленных международных соглашений о защите жертв войн и обращении с военнопленными. К их числу относятся: Гаагская конвенция 1899 г., запретившая использование пуль типа «дум-дум», документ 1925 г., запрещавший использование отравляющих газов, знаменитые Женевские конвенции 1949 г., в которых были детально разработаны основные положения гуманитарного права в этой области.

В начале ХХ в. Международная организация труда (образована в 1919 г. согласно Версальскому договору) начала инициировать подписание соглашений, регулирующих такие вопросы, как детский и принудительный труд, право на свободу объединения в профсоюзы и др. Тогда же, после окончания Первой мировой войны, были подписаны различные договоры между союзническими государствами и новыми государствами Центральной и Восточной Европы – Польшей, Чехословакией, Румынией и Грецией – в целях защиты этнических, религиозных и языковых меньшинств в этих странах. Эти договоры включали положения, возлагавшие обязанность на Лигу Наций наблюдать за положением меньшинств и предлагать способы мирного разрешения возможных конфликтов.

Однако, несмотря на все эти важные решения, до Второй мировой войны не были разработаны общепризнанные нормы международного права в области прав человека. Создание в 1945 г. Организации Объединенных Наций, в Устав которой было включено положение о всеобщем уважении и соблюдении прав человека и основных свобод без какого бы то ни было различия в отношении расы, пола, языка или религии, означало существеннейший разрыв с прошлым. Впервые международное сообщество стало способно к тому, чтобы от отдельных соглашений по некоторым видам нарушений прав человека перейти к созданию единой системы международных норм о правах человека.

Через три года, 10 декабря 1948 г., была принята Всеобщая декларация прав человека. Мир сказал «больше никогда» жестокостям Второй мировой войны и провозгласил, что каждый человек независимо от того, где он живет и чем занимается, имеет права, которые должны соблюдаться при всех обстоятельствах.

В основе всех требований соблюдения прав человека лежит протест против пережитой несправедливости. То же самое относится к Всеобщей декларации прав человека. В ее преамбуле говорится, что «пренебрежение и презрение к правам человека привели к варварским актам, которые возмущают совесть человечества»97. Здесь имеются в виду систематическое уничтожение евреев нацистами, массовые убийства мирных жителей на оккупированных территориях, а также политические преследования и преступления Второй мировой войны. «Такое не должно больше повториться».

В преамбуле Декларации записано требование «защищать права личности властью закона так, чтобы люди не были вынуждены прибегать, в качестве последнего средства, к восстанию против тирании и угнетения»98. Задачей каждого человека и любого общественного института должно стать содействие обеспечению прав человека.

Всеобщая декларация прав человека является основой международной системы защиты прав человека. Кодификация прав человека в виде примерно 70 договоров и конвенций – это история настоящего успеха. Из Декларации 1948 г. вытекают самые важные конвенции прав человека. Конституции всех молодых государств, появившихся на волне антиколониального освободительного движения, ссылаются на Декларацию прав человека. Нельзя также представить себе без Декларации 1948 г. и региональные системы защиты прав человека. То, что сегодня можно предъявить кому-либо судебный иск в Европейском суде по правам человека, – это уже подлинный прогресс.

К сожалению, власти многих стран мира пренебрегают закрепленными во Всеобщей декларации правами человека. Каждое из тридцати основных ее положений – от права на равенство всех перед законом до права на участие в культурной жизни – нарушается в мире ежедневно.

Почему же это происходит? Возможно потому, что правительства лишают своих граждан и подданных возможности прочесть Декларацию самим. Отнюдь не все правительства пропагандируют ее принципы и готовы снабжать текстом каждого, хотя должны это делать. Вместо этого они пытаются доказать, что декларация чужда их культуре или не соответствует специфической ситуации, возникшей в стране.

Права человека должны быть законом для всех и соблюдаться повсеместно. Правда, их действие ограничивают запретом на вмешательство, провозглашенным в Уставе ООН (ч. 7 ст. 2), на который все время ссылаются правительства, чтобы отклонить или ослабить критику извне.

Несмотря на признание Всеобщей декларации по правам человека мировым сообществом, начиная с 80-х гг. ХХ в. страны Афро-Азиатского региона стали выступать с критикой принципа универсальности прав и свобод человека, закрепленного во Всеобщей декларации, называя его абстрактным, нереальным, отражающим лишь европейские ценности и не учитывающим национальные, религиозные, исторические, географические особенности каждого государства или группы государств.

Указанная позиция особенно ярко была обозначена в выступлениях представителей развивающихся государств (Китая, Кубы, Индонезии, Сирии, Пакистана, Йемена, Сингапура) в период проведения Второй всемирной конференции по правам человека (с 14 по 25 июня 1993 г.). Они заявили о новой концепции прав человека, в отличие от традиционной западной, суть которой сводилась к следующему: а) основное внимание должно уделяться региональной специфике отдельных стран при трактовке и применении прав человека; б) социально-экономическим правам должен отдаваться приоритет перед гражданскими и политическими, а коллективным правам – перед индивидуальными; в) установление статуса личности относится исключительно к внутренней компетенции государства, поэтому принцип невмешательства во внутренние дела государства должен быть определяющим даже при грубых нарушениях прав человека. Очевидно, что данную концепцию трудно назвать новой, так как большинство из вышеизложенных аргументов были характерны для позиции Советского государства и отстаивались им при выработке Всеобщей декларации прав человека.

Однако абсолютное большинство государств – участников Второй всемирной конференции по правам человека не поддержали сторонников «азиатской» концепции, и в итоговом документе конференции – Венской декларации и программе действий – принцип универсальности прав человека был подтвержден и углублен. В документе констатировался «универсальный без всяких ограничений характер прав и свобод»99, а также было сказано, что необходимость выполнения всеобщих прав человека и их защита – законное требование международного сообщества100. В Вене было покончено с еще одним недоразумением. Конференция указала на интегральный характер всего комплекса прав человека и провозгласила: следует требовать комплексной реализации всех прав человека, но недопустимо ссылаться при этом на отставание в развитии, чтобы оправдывать ограничение международно признанных прав человека101.

Распространено заблуждение, что тот, кто голодает, нуждается в пище, а не в правах человека. Вернее обратное – тому, кто хочет устранить социальные причины нищеты, как воздух необходимы политические права. Без свободы убеждений, собраний и ассоциаций нельзя вести борьбу за осуществление социальных прав. И никто не привел доказательств, что пытки и жестокое обращение способствуют развитию. Поэтому очевидно, что все права связаны друг с другом. И ни одно из них не может быть реализовано так, чтобы не приводилось в действие другое.

В Венской декларации и программе действий также записано: «Хотя необходимо иметь в виду значение региональной и национальной специфики и различных исторических, культурных и религиозных особенностей, но это не отменяет обязанность государства, независимо от его политического, экономического и цивилизационного устройства, поощрять соблюдение и защиту всех прав и основных свобод человека»102. Такая позитивная установка стала возможной потому, что всем культурам, религиям и регионам земного шара, несмотря на пережитый ими опыт исторических поражений и обид, присуще сознание человеческого достоинства и справедливости. О том же говорилось в послании Всемирной женской конференции ООН 1995 г. в Пекине: «Культурные и религиозные особенности не могут приниматься во внимание, когда речь идет о правах женщин».

В 1975 г., после принятия заключительного акта Хельсинского Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, права человека стали общепризнанной нормой международного поведения: подписавшие его страны теперь могли контролировать соблюдение прав человека другими странами, а также потребовать ограничения их нарушений. Таким образом, права человека явились благоприятной почвой для групп диссидентов и оппозиционеров, живущих в условиях тоталитарных и авторитарных режимов. Права человека обеспечивали оппозицию международным признанием и поддержкой. Почти все жалобы и претензии формулировались в терминах прав человека. Права человека стали синонимом демократии, прогресса, экономического благосостояния, общего блага, равенства, справедливости и всего того, что воспринималось как ценности высшего порядка.

Именно государство должно быть самым надежным гарантом прав человека. Именно на государство международное сообщество должно возлагать обеспечение защиты частных лиц.

Однако в случаях, когда государства оказываются недостойными выполнять эту задачу и когда они не только не защищают частных граждан, а превращаются в их мучителей, необходимо ставить вопрос о принятии международных мер. В этих обстоятельствах соответствующие функции государства должно взять международное сообщество. Такая позиция неоднократно заявлялась генеральными секретарями ООН, например, Бутросом Бутросом-Гали в Вене на открытии 14 июня 1993 г. Всемирной конференции по правам человека103.

«Государства – субъекты международного права, оставившие кровавые следы в катастрофической истории ХХ века, довели до абсурда существовавшую в классическом международном праве презумпцию (своей) невиновности. Основание ООН и принятие ею Декларации прав человека, равно как и угроза применения санкций за агрессивные войны и преступления против человечества со следующим отсюда ограничением принципа невмешательства – все это были необходимые и правильные ответы на морально значимый опыт нашего века, на беззастенчивость тоталитарной политики и Холокост», пишет немецкий философ и политолог Юрген Хабермас104.

Уместно привести речь известного финансиста и мецената Джорджа Сороса на церемонии вручения дипломов 27 мая 1999 г. в Школе международных исследований (университет Джона Хопкинса). «…Открытое общество преодолевает границы; оно допускает вмешательство во внутренние дела суверенных государств, так как народ, живущий в условиях жестокого режима, зачастую не может самостоятельно защитить себя от притеснений без внешнего вмешательства, но это вмешательство должно заключаться в помощи народу этой страны обрести законные свободы, а не навязывать особую идеологию или подчинять одно государство интересам другого. <…> При отсутствии внешнего вмешательства жесткие режимы могли бы совершать бессчетные зверства. Более того, внутренние конфликты могли бы с легкостью перерасти в международные военные действия. В нашем все более взаимозависимом мире существуют некие модели поведения суверенных государств – агрессия, терроризм, этнические чистки – к которым международное сообщество не может быть терпимо»105.

Развивая эту мысль, Дж. Сорос отмечает, что принципы, которыми должны руководствоваться государства в отношении своих граждан, достаточно хорошо обозначены. Не хватает только управляющего органа, который бы следил за выполнением этих принципов, органа, для которого не существуют границы суверенных государств. Поскольку суверенитет современного государства происходит от людей, управляющий орган, который перешагнет границы суверенного государства, должен происходить от людей мира. Демократические государства должны исполнять волю людей. Таким образом, развитие и осуществление международного закона зависит от воли людей, живущих в демократических странах.

Допустим, люди принимают принципы открытого общества; как эти принципы могут воплотиться в эффективные институты? Для этого потребуется взаимодействие демократических государств. Следует согласиться с Дж. Соросом в том, что нам необходимы институты, для которых не существует границ. У нас есть подобный институт – ООН, но ООН не руководствуется принципами открытого общества. Это ассоциация государств, некоторые из которых демократические, а другие – нет; каждое из них движимо своими национальными интересами. В мире есть ассоциация демократических государств, НАТО, которая предприняла попытку защитить демократические ценности, но этот военный альянс не способен к превентивным мерам. Решение о вмешательстве в Косово было принято слишком поздно, и мы стали свидетелями того, что это вмешательство привело к противоположным результатам.

Действительно, необходим политический альянс, который бы пропагандировал открытое общество и был бы способен действовать как внутри ООН, так и за ее пределами. Подобный альянс скорее вознаграждал бы за хорошее поведение, нежели наказывал бы за плохое. Как отмечает Дж. Сорос, принадлежность к этому альянсу, даже соответствие его стандартам должны быть полезным и выигрышным опытом. Все это подтолкнет к добровольному соблюдению правил и устранит любые проблемы, связанные с угрозой национальному суверенитету. Первой мерой наказания будет исключение из альянса; только если эта мера не возымеет действия, необходимы последующие шаги. Наилучшими наградами станут доступ к рынкам, к финансам, более выгодные отношения с международными финансовыми институтами и, при необходимости, ассоциация с Европейским союзом. Существуют сотни возможностей оказания дипломатического давления; наиболее важным аспектом является четкость поставленных задач. По мнению Сороса, автономия Косово, упраздненная в 1998 г., могла быть восстановлена, если бы международное сообщество проявило большую заинтересованность и настойчивость. В Латвии международное давление привело к реформе закона о натурализации, который мог бы создать конфликт. В Хорватии международное сообщество не проявило достаточной настойчивости в деле обеспечения поддержки независимым средствам массовой информации. Недостаточна и озабоченность предложениями ввести пожизненное президенство в республиках Средней Азии.

Время показало правоту известного финансиста. НАТО не смогла избавиться от режима Милошевича бомбардировками, но этой цели удалось добиться дипломатическим давлением и обещаниями финансовой помощи. Как только после войны появился план реконструкции Юго-Восточной Европы, в котором фигурировали таможенный союз и возможность членства в Европейском союзе, сербы мгновенно избавились от Милошевича, чтобы вписаться в рамки требований.

Да, необходим политический альянс, который бы пропагандировал открытое общество и был бы способен действовать как внутри ООН, так и за ее пределами. Однако, указывает Дж. Сорос, «как ни странно, именно США стоят на пути создания такого политического альянса. Мы попали в собственную западню. Мы были одной из сверхдержав и лидерами свободного мира. Мы теперь единственная сверхдержава и все еще хотим называться лидерами свободного мира. Но в этом-то и проблема, так как мы нарушаем один из основополагающих принципов открытого общества.

Никто не обладает монополией на истину, однако мы ведем себя так, как если бы мы ей владели. Мы готовы нарушать суверенность других государств во имя универсальных принципов, но мы выступаем против посягательств на наш собственный суверенитет. Мы готовы сбрасывать бомбы на другие государства с большой высоты, но мы не желаем подвергать риску своих людей. Мы отказываемся подчиняться любому международному управлению. Мы были одним из семи государств, отказавшихся участвовать в Международном уголовном суде; другими были Китай, Ирак, Израиль, Ливия, Катар и Йемен. Мы даже не платим своих взносов в ООН. Подобное поведение не дает нам права заявлять, что мы являемся лидерами свободного мира.

Для возвращения нам этого статуса мы должны радикально изменить наше отношение к международному сотрудничеству. Мы не можем и не должны играть роль полицейского мира; но миру необходим полицейский. Поэтому мы должны взаимодействовать со странами-единомышленницами и подчиняться правилам, которые мы стараемся навязать другим. Мы не можем подчинить мир, но мы также не можем изолироваться. Если мы не можем предотвратить такие ужасы, как Косово, мы должны смириться и с похоронными мешками»106.

По мнению правозащитника С. А. Ковалева, косовский кризис не поставил перед человечеством никаких новых проблем. Его значение в том, что ряд прежних, нерешенных, проблем предстал перед нами в качестве требующих немедленного решения. И все эти вопросы прямо и непосредственно относятся к проблеме глобализации107.

В этой проблеме есть несколько аспектов, наиболее, на взгляд С. А. Ковалева, взволновавших общественное мнение.

Во-первых, стало очевидным, что содержание понятия «государственный суверенитет» на рубеже ХХ – ХХI вв. не могло остаться неизменным. Например, массовые и грубые нарушения прав человека, творимые государством на собственной территории, не могут более рассматриваться как внутреннее дело этого государства. Впервые подобное ограничение государственного суверенитета было заявлено еще Нюрнбергским трибуналом, но преступления против человечества стали предметом его рассмотрения лишь постфактум, уже после разрушения нацистского государства. В самой же Второй мировой войне казусом белли стала внешняя агрессия Германии и ее союзников, а не варварская внутренняя практика нацизма. Югославский кризис – первый случай в новейшей истории, когда группа государств ультимативно потребовала от суверенного правительства суверенной страны изменить свою внутреннюю политику и, получив отказ, применила военную силу. (Разумеется, имеется в виду опыт демократических стран; скажем, оккупация Чехословакии странами Варшавского договора в 1968 г. – пример совсем другого рода.) Человек главнее государства, поэтому суверенитет индивида выше государственного суверенитета. Отсюда право на гуманитарную интервенцию для защиты прав граждан в том или ином государстве.

С точки зрения С. А. Ковалева и других правозащитников и гуманистов108, в основу любого интеграционного процесса – экономического, политического, социального, культурного и пр. – должно быть положено безоговорочное признание всеми сторонами приоритета прав личности как базисной ценности.

Во-вторых, сегодня уже не существует непротиворечивых позитивных правовых норм, следуя которым можно оценивать ситуацию, требующую вмешательства извне. Отсутствие четких критериев – опасный прецедент: ведь завтра, например, Россия может заявить, что достаточным основанием для силового вмешательства она считает, скажем, ущемление прав русскоязычного населения в Латвии. И как тогда будет реагировать международное сообщество?

Поэтому необходимо объединить усилия для выработки проекта международного законодательства, четко определяющего ситуации, при которых внутренняя политика государственной власти может быть оценена как преступная, и предписывающего соответствующие международные санкции, вплоть до силового вмешательства, по отношению к государствам, злоупотребляющим своим суверенитетом. Подчеркнем: речь идет о своего рода Уголовном кодексе для правительств, не просто разрешающем применение санкций к нарушителям, а прямо обязывающем международное сообщество, независимо от воли отдельных правительств, прибегнуть к ним. В этом смысле ограничивается не только «внутренний» суверенитет государств-нарушителей, но и «внешний суверенитет» всех остальных стран: так, например, если действия турецкого правительства по отношению к курдам подлежат, согласно новому международному праву, определенным санкциям со стороны мирового сообщества, то ни США, ни другие союзники Турции не вправе уклониться от участия в этих санкциях.

В-третьих, сегодня ни на региональном, ни на мировом уровне нет органов, которые способны беспристрастно рассматривать подобные коллизии и выносить решения, подлежащие безусловному исполнению.

Устав ООН, вступивший в силу в 1945 г., во многом отражает ценности прошлого, и прежде всего идеи всевластия в мире сверхдержав, неприкосновенность национального государства. При создании ООН ее главной задачей считали предотвращение новой войны. Поэтому неудивительно, что ООН фактически не смогла урегулировать конфликты, которые порождались не идеологическим противостоянием, не различными приоритетами и экономическими представлениями, а простым умозаключением, что само многообразие таит в себе угрозу.

Между тем конфликты и преступления 1990-х гг. поставили под сомнение все достижения международного сообщества начиная с 1945 г. Такие преступления и конфликты были и остаются самыми проблемными для ООН, несовместимыми с ценностями ее Устава и исключительно опасными для ее будущего, так как они отрицают саму суть этой всемирной организации.

В связи с этим С. Капица призывает не создавать новую организацию, подобно тому как это предлагает Дж. Сорос, а расширить мандат и поле деятельности ООН, признать игроками на этом поле не только правительства, но и народы, общественные группы и сообщества людей109. В идеале должна быть создана такая система, где голос каждого человека слышен не потому, что этот человек богаче других или громче кричит, а потому, что он представитель всемирной семьи народов.

Много говорят о порочности «права вето» в Совете Безопасности ООН. Но даже и без права вето Совет и другие органы ООН, вплоть до Генеральной Ассамблеи, не могут рассматриваться даже как квазисудебные структуры, ибо в их рамках не может быть соблюден главный принцип суда: независимость и беспристрастность. Делегаты представляют интересы своих правительств; ООН – не более чем форум международной дипломатии, весьма полезный в разъединенном мире, возможно, небесполезный и в будущем, но судебная процедура в рамках ООН не может быть осуществлена.

Необходимо дополнить существующие международные структуры, глобальные и региональные, органами, независимыми от этих структур, обладающими судебными функциями и действующими на основе обновленного международного права. Иными словами, требуется развить и дополнить систему уже действующих международных судов (как созданных ad hok, так и постоянных: Международный суд (в Гааге), Страсбургский суд по правам человека и пр.).

Первая попытка коллективного международного суда восходит к 1920 г.: желая наказать виновников мировой войны за преступления против человечества, Лига Наций чуть было не дала жизнь проекту судебного интернационала. Однако после долгой дискуссии представители наций сочли, что обвинение это «завышено», а идея международного трибунала «преждевременна». Так уже никому не казалось после Второй мировой войны, но мандат Нюрнбергского трибунала оказался коротким – лишь покарать в назидание. Спустя сорок с лишним лет, в разгар новых балканских войн, пришлось учредить Международный трибунал (по расследованию военных преступлений) в бывшей Югославии (МТБЮ) и тут же следом – Международный трибунал (по расследованию геноцида) в Руанде (МТР). Эти две инстанции и представляют сегодня антивоенное право, работающее в международном масштабе.

17 июля 1998 г. в Риме был одобрен 120 голосами «за» при 7 «против» и 19 воздержавшихся Устав постоянно действующего Международного уголовного суда (МУС) по военным преступлениям, преступлениям против человечества и геноциду. 5 сентября 2002 г. в штаб-квартире ООН в Нью-Йорке начал работу руководящий орган МУСа – Ассамблея государств – членов Римского статута. В заседаниях приняли участие представители 78 стран, ратифицировавших Римский договор 1998 г., а также 89 других стран, выразивших намерение присоединиться к нему. В числе отказавшихся ратифицировать документ – Россия, Великобритания, США, Израиль, Египет и др. Под юрисдикцию МУС подпадают четыре вида преступлений: геноцид, военные преступления, агрессия и преступления против человечества. Иски против совершивших эти преступления лиц вправе возбуждать все страны, подписавшие статут, Совет Безопасности ООН и прокурор суда, а судебное преследование может осуществляться либо национальными органами правосудия, либо Международным уголовным судом – по единым правилам и критериям. При этом МУС не рассматривается как часть ООН и будет подотчетен только странам-учредителям, которые возьмут на себя и его финансирование.

На первом заседании Ассамблеи государств – членов Римского статута был избран председатель Ассамблеи – им стал представитель Иордании при ООН принц Зейд аль-Хусейн (Zeid al-Hussein), его заместителями были избраны представители Уругвая и Сьерра-Леоне. «Начинается новая эпоха борьбы за достижение справедливости, – заявил, открывая ассамблею, заместитель Генерального секретаря ООН Ханс Корелл. – Мы надеемся, что Международный уголовный суд поможет избавить будущие поколения от страданий, которые многие перенесли в прошлом»110. Сам МУС начал работу летом 2003 г. в Гааге (Нидерланды).

В-четвертых, возникает еще один вопрос, старый как мир, но не потерявший актуальности: допустимо ли для восстановления мира и справедливости прибегать к военному насилию? По мнению С. А. Ковалева, в сегодняшнем мире нет способов сделать гуманитарное вмешательство бескровным или почти бескровным. И тем не менее такое вмешательство иногда, увы, необходимо. Международное сообщество должно обладать военной мощью, значительно превосходящей любую национальную вооруженную силу. Эта международная армия должна действовать лишь по решению международных органов и ни в коем случае не по своей воле (то есть модель НАТО и ее действий в Югославии не подходит). Конечно, и в данном случае при наведении порядка возможны сопротивление и кровь, но вероятность этого резко уменьшается.

Вывод С. А. Ковалева – необходим новый мировой порядок, включающий обновленное международное право, независимые международные судебные инстанции, трактующие это право, и единую исполнительную структуру международного сообщества, реализующую решения международных судов и обладающую подавляющим силовым преимуществом перед каждым национальным государством.