§ 3. Перспективы прав человека в постсоциалистических обществах

Бесспорно, в начале ХХI в. нормы прав человека распространены в мире значительно шире, чем это было на заре Хельсинского процесса228 и тем более во времена подписания Всеобщей декларации прав человека. Международный режим защиты прав человека, подобно процессу всемирной демократизации, усиливает свое влияние и становится более устойчивым.

Завершение «ельцинского периода» новейшей российской истории и шаги новой российской администрации вновь актуализируют вопрос о перспективах прав человека и гражданского общества в России. Поэтому представляется интересным обратиться сегодня к докладу Андраша Шайо «Нестерпимая правота прав: Право посткоммунистических обществ»229, прочитанному на упоминавшейся конференции «Права человека в посткоммунистическом мире» (Будапешт, 4 – 5 июня 1994 г.), и сопоставить прогнозы докладчика с тем, что происходит в Восточной Европе и России.

Как справедливо отмечает А. Шайо, в эпоху государственного социализма правам человека в восточноевропейских государствах уделялось явно недостаточное внимание. Правовая система этих государств всегда делала акцент не на правах, а на обязанностях граждан по отношению к государству. Социалистическая правовая система преподносилась как система, полностью гарантирующая выполнение прав второго поколения – права на жилище, права на труд и т. д. Постоянно подчеркивалось, что осуществление этих прав является предварительным условием для осуществления прав «более традиционных», таких как свобода слова и свобода вероисповедания, которые нельзя было защищать через суд. Как бы то ни было, осуществление этих прав – прав первого поколения – все равно должно было служить пользе рабочего класса. Но самое интересное, что даже социально-экономические права были обращены в обязанности граждан и использовались с целью прямого социального контроля. Гражданин был обязан пойти на то место, которое «предлагало» ему государство.

Что касается основных свобод, то Восточная Европа всегда считалась регионом, где эти права нарушались. Особую роль играли права человека в последний период государственного социализма. С одной стороны, чем сильнее становилась зависимость систем государственного социализма от Запада, тем легче было Западу оказывать давление на эти социалистические государства, апеллируя к правам человека. С другой стороны, оппозиционные (диссидентские) группы могли использовать – и, конечно же, использовали – правозащитную риторику, разоблачая те или иные действия правительств. Подобного рода правозащитная деятельность с большей легкостью могла осуществляться в тех странах, которые ратифицировали некоторые международные документы по правам человека (например, пакты ООН) и стали таким образом пленниками собственного лицемерия.

После краха системы государственного социализма правительства бывших социалистических стран официально заявили о своем намерении восстановить и соблюдать в дальнейшем признанные во всем мире права человека. Более того, в странах Восточной Европы соблюдение прав человека было признано условием, необходимым для «возвращения в Европу». В 1989 – 90 гг. «возвращение в Европу» стало общепризнанным лозунгом. Лозунг этот был использован и Западом, который с самого начала настаивал на том, что эти страны должны обязательно соблюдать основополагающие права человека. Именно соблюдение этих прав выступало в роли предпосылки признания бывших социалистических стран странами Запада, то есть предпосылки моральной и экономической поддержки и вступления в Европейское сообщество. В свою очередь, и новые правительства бывших социалистических стран были заинтересованы в принятии их в Совет Европы – членство в этой международной организации придавало им дополнительную легитимность.

Вскоре после краха социалистической системы в некоторых из стран Восточной Европы бывшие диссиденты оказались у кормила государственной власти. Эти люди воспринимали соблюдение прав человека как нечто само собой разумеющееся, поскольку они разделяли приверженность идеалам правового государства и считали необходимым восстановление гражданского достоинства, попрание которого они обличали. Однако общая картина покажется куда более противоречивой, если рассмотреть положение, сложившееся в государствах, образовавшихся после распада СССР. Здесь никому из видных борцов за права человека так и не удалось занять высокие официальные посты, а само соблюдение этих прав по-прежнему остается весьма проблематичным.

Неудивительно, что сразу же после краха тоталитарных режимов в области права были предприняты важные шаги, целью которых была защита прав человека. К ним относились:

• отмена законов и конституционных положений, являвшихся основанием для грубых нарушений прав человека (самым ярким примером подобных нарушений является статья албанской конституции, предусматривавшая уголовное преследование по религиозным мотивам);

• реабилитация жертв нарушений прав человека;

• защита прав человека, включение их в конституции.

Параллельно с изменениями в конституциях – частично в связи с тем, что эти изменения требовали пересмотра других областей законодательства, – были проведены реформы в области уголовного права и уголовной процедуры, а также в административной процедуре (в частности, была предоставлена возможность обжалования административных решений в судебном порядке). В ряде восточноевропейских конституций появились положения, сходные по своим формулировкам с положениями Европейской конвенции о правах человека. Конституция Словакии и Чешская Хартия прав человека следуют «необходимым в демократическом обществе критериям» при ограничении некоторых основных прав человека (в частности, права на свободу слова). В румынской Конституции при ограничениях основных прав человека используется критерий соразмерности, тогда как Конституция Болгарии ограничивается перечислением оснований для подобных ограничений (таким основанием являются, например, соображения государственной безопасности). Российская Конституция (ч. 2 и 3 ст. 55) включает конфликтные нормы: утверждается, что «не должны издаваться законы, отменяющие или умаляющие права и свободы человека и гражданина», вслед за чем говорится, что права эти могут быть ограничены, наряду с прочим, в целях защиты нравственности, здоровья, а также по соображениям обороны и государственной безопасности. Вопрос о соразмерности такого ограничения Конституция оставляет открытым.

Во многих восточноевропейских странах после первых лет всеобщего энтузиазма все чаще стали раздаваться голоса в пользу более «реалистического» подхода; аргументы в пользу прагматических «ограничений» тех или иных прав во имя повышения эффективности деятельности государства стали звучать громче, а призывы защищать права человека заметно снизили свой пафос.

На раннем этапе переходного периода были созданы специальные институты для защиты прав человека. Уполномоченные по правам и конституционные суды стали появляться как грибы после дождя. Ратификация международных документов по правам человека (в частности, Европейской конвенции) внесла значительный вклад в защиту прав человека.

Однако, как отмечает Шайо, эта картина славного триумфа демократических идеалов может показаться менее яркой, если рассмотреть законодательство, правоприменительную практику, отношение к правам человека и правовое сознание официальных властей и общественности230. Как это и ожидалось еще на этапе принятия конституционных положений, безусловное признание и подтверждение прав человека постепенно претерпевали определенные изменения, становясь не такими уж безусловными. По мере того как новые режимы обрели уверенность в своих силах, новая элита почувствовала, что ей удалось ликвидировать прежний дефицит легитимности. Одновременно новые правительства и новая политическая элита начали осознавать все издержки и сложности, вытекающие из полного и безоговорочного соблюдения прав человека. Если бы новые лидеры бывших социалистических стран решили всерьез соблюдать права человека, им пришлось бы полностью изменить систему исправительных учреждений, выделить значительные бюджетные средства на содержание судей, деятельность правоохранительных органов существенно «затруднилась» бы, так как им пришлось бы отказаться от многих удобных методов. Защита прав была сочтена слишком дорогим удовольствием.

Критика предыдущего режима, основанная на защите прав человека, была ограничена и стала уделом меньшинства. Вера в права человека постоянно подрывается сообщениями о безнаказанных нарушениях этих прав во всем мире. В процессе осуществления своих руководящих функций и в борьбе за те или иные привилегии новая политическая элита все острее осознает, сколь тяжким бременем ложатся на нее ограничения, вытекающие из обязательств по соблюдению основных прав. Процесс создания правовой системы, основанной на правах, замедлился, и одной из причин этого замедления было прекращение давления на государственные органы – давления, апеллировавшего к правам человека.

Характерно, что в России так и не был принят подготовленный в соответствии с распоряжением президента РФ «О мероприятиях, связанных с проведением Года прав человека в Российской Федерации» от 4 апреля 1998 г. № 111-рп Комиссией по правам человека при президенте России с участием заинтересованных органов государственной власти и научно-исследовательских организаций проект Федеральной концепции обеспечения и защиты прав и свобод человека, – концепции, которая могла бы стать первым в отечественной истории развернутым документом, формулирующим основные направления российской внутренней и внешней политики в сфере прав человека и содержащим предложения по совершенствованию механизмов и процедур их защиты.

Незавершенность революции в области прав человека в странах Восточной Европы является следствием целого комплекса независимых факторов. Андраш Шайо называет следующие важные факторы, препятствовавшие этой революции: отсутствие в обществе политической культуры, предполагающей позитивное отношение к правам, отсутствие хороших манер у новой элиты, а также агрессивность властей предержащих. По мнению названного исследователя, эти психологические факторы обусловлены исторически сложившимися особенностями постсоциалистических государств231.

Первая особенность – агрессивность националистического характера, охватившая те нации, сама идентичность которых долгое время была под угрозой, или же те из них, которые чувствуют определенную угрозу со стороны национальных меньшинств. В постсоциалистическую эпоху само существование некоторых новых государств зиждется на лишении гражданских прав многих постоянных жителей этих государств, обладавших подобными правами на протяжении многих лет при предыдущем режиме. Наиболее ярким и хорошо известным примером является Латвия, отказывающая в гражданстве русскоязычному меньшинству.

В целом ряде стран имеет место явный антисемитизм, весьма распространены антицыганские настроения, зачастую приводящие к явной дискриминации и насилию и не встречающие противодействия со стороны органов государственной власти, а то и даже одобряемые ими. Даже в тех случаях, когда предпринимаются какие-либо действия против расовой, национальной вражды, сами эти действия часто представляются весьма спорными с точки зрения соблюдения прав человека. Например, запрещение публичных выступлений, способствующих разжиганию ненависти, часто ставит под угрозу свободу слова как таковую.

Эти замечания подтверждаются исследованием, проведенным в июле и августе 1998 г. Российским общественным движением «Антифашистское молодежное действие». Общий вывод, сделанный его авторами в результате поездок по регионам России, – национализм на региональном уровне становится не просто политическим явлением, а частью политической системы, в той или иной степени инкорпорированной во власть232.

Вторая особенность, называемая А. Шайо, – отсутствие у общества иммунитета к экстремизму в силу традиционно значительной регулирующей роли государства233. Под влиянием такого наследия прошлых лет, а также вследствие общей слабости и уязвимости вновь зарождающихся социальных и политических структур распространяется мнение, что тот же национализм может быть ограничен только с помощью строгих мер, принимаемых государственной властью. В соответствии с таким подходом правительство попросту не располагает достаточным временем, чтобы подождать, пока та или иная угроза обществу рассосется сама по себе. Если в странах Запада лжи и клевете можно противостоять путем публичных дискуссий, то на Востоке времени на подобные дискуссии нет: если в переполненном театре кто-то кричит «пожар», то у администрации нет времени на веско аргументированные опровержения.

История показывает, что молодые общества не обладают достаточной силой или механизмами самозащиты, чтобы противостоять нетерпимости. Но когда власть начинает принимать подобные «решительные» меры, это чревато весьма серьезными проблемами. Когда население требует от правительства быстрых и решительных шагов, оно тем самым признается в отсутствии иммунитета к экстремизму и выражает готовность увековечить такое состояние дел.

Как реакция на участившиеся в России случаи проявления антисемитизма и расизма в 2002 г. был принят Федеральный закон «О противодействии экстремистской деятельности»234 и приведены в соответствие с ним другие нормативно-правовые акты (Уголовный кодекс, Закон РФ «О средствах массовой информации», федеральные законы «Об общественных объединениях», «О политических партиях» и др.). Однако Закон был неоднозначно воспринят обществом: высказывается мнение, что данный Закон, содержащий ряд потенциально опасных для демократии норм, как, например, приостановление деятельности организации без решения суда, является «законом о войне с гражданским обществом в России», в соответствии с которым «можно творить произвол в отношении политической оппозиции и всех неугодных власти»235.

Интересно, что в большинстве зарубежных стран нет специальных законов о противодействии экстремизму. Борьба с ним осуществляется с помощью норм уголовного и административного законодательства. Есть также отдельные статьи в уголовном законодательстве, которые запрещают нацистскую и фашистскую символику. Дело не в законах, а в политике государства.

Третья особенность – нестабильность в некоторых из восточноевропейских государств, особенно постсоветских. Отсутствует какая-либо уверенность в функционировании правовой системы; невозможно что-либо прогнозировать. Правовая система этих государств не имеет четкой иерархической структуры, законодательство зачастую лишено внутренней связи, распоряжения правительства ставят под удар соблюдение конституционных положений. Правопорядок отсутствует, а в таких условиях основные права остаются всего лишь идеологическими «болванками».

Четвертая особенность – сама природа постсоциалистического государства, которая отнюдь не способствует развитию защиты прав236. Вся общественная структура остается прочно связанной с государственной машиной. Во времена государственного социализма любое самостоятельное действие требовало особой санкции со стороны государственной власти – о развитии деятельности, основанной на правах, до крушения этой системы не могло быть и речи. Ныне государство, органы государственной власти по-прежнему заинтересованы в сохранении экономической и культурной монополии; этот интерес разделяется многими политическими партиями и зарождающейся экономической элитой. Политические партии могут – словно добычу от грабежа – распределять среди своих членов государственные посты, а новая экономическая элита заинтересована в сохранении неразделенной государственной собственности, дающей возможность захвата контроля над всем государством через использование личных связей и коррупции. Отсутствие гражданского общества означает, что граждане продолжают зависеть от определенных услуг со стороны государства. Сохраняется социальная инертность, унаследованная от социализма, и это пассивное общество отличается беспомощностью отдельной личности и ее зависимостью от государства. При такой системе продолжают существовать привилегии, определяемые политическими соображениями, которые ведут к размежеваниям внутри социальных групп по политическим признакам в ущерб общечеловеческим правам.

В рассуждениях о нынешнем состоянии России масштабная коррупция стала одним из главных и общепринятых тезисов. Коррупция российской власти – постоянный сюжет отечественных СМИ237. В 1998 г. был обнародован для всеобщего обсуждения подготовленный совместными усилиями Совета по внешней и оборонной политике и Регионального общественного фонда «Информатика для демократии» (фонд «ИНДЕМ») проект доклада «Коррупция в России»238. Задача доклада – дать серьезное представление о коррупции как социально-экономическом явлении, о ее российской вариации, обратить внимание на возможные подходы к борьбе с коррупцией, наметить пути объединения сил для решения этой проблемы.

С коррупцией властных структур связана и деятельность мафиозных группировок (подкуп чиновничества с целью получения привилегий)239.

Если обобщить все предложения экспертов по вопросу о путях и методах противодействия коррупции, получится следующий перечень:

1. Переход от разрешительной системы к регистрационной.

2. Переход к международным стандартам бухгалтерского учета.

3. Обеспечение прозрачности власти – как исполнительной, так и законодательной (законодательного процесса).

4. Изменение избирательного законодательства для создания преград проникновению криминала во власть.

5. Акцент не на репрессиях, а на возмещении ущерба еще на стадии расследования уголовных дел.

6. Общественная оценка деятельности ведомств и чиновников.

7. Сокращение государственных функций, что приведет к сокращению госаппарата, но при повышении зарплаты чиновникам.

8. Повышение роли СМИ в воспитании честности (нечестность должна стать дурным тоном).

9. Реформа системы подготовки чиновников и вообще реформа государственной службы, в том числе усиление их социальной защиты.

10. Реформа правоохранительных органов. В частности, строгое разграничение подследственности и вообще подведомственности.

11. Ликвидация внебюджетных фондов.

12. Введение налога на вывоз капитала.

13. Амнистия вывезенных капиталов.

14. Изменение налоговой системы.

15. Изменение морального климата в обществе, изменение ценностных ориентиров.

16. Дерегулирование.

17. Создание специализированного органа по предупреждению коррупции.

Экспертами подчеркивается, что реализация антикоррупционной политики может встретить сопротивление на разных уровнях административной иерархии240.

5 ноября 2001 г. депутатами от Народной партии России был внесен в Государственную думу, а 20 ноября 2002 г. принят в первом чтении проект Федерального закона «О противодействии коррупции» № 148067-32. Второе чтение законопроекта должно было состояться в марте 2003 г. Стоит заметить, что это уже не первая попытка Государственной думы принять подобный закон. Аналогичные шаги были предприняты, например, в 1997 г.241

Между тем российская нормативная база по борьбе с коррупцией даже избыточна. Это нормы Уголовного и Гражданского кодексов, федеральные законы242, указ президента243. Органы прокуратуры руководствуются еще и указаниями Генеральной прокураторы РФ244. Значит, причина существования взяточничества кроется в неумении или нежелании с ними бороться.

Коррупция тождественна массовому нарушению прав граждан. Нельзя утешать себя тем, что повышение уровня коррупции всегда сопровождает глобальные переходные процессы. Есть страны, которые на стадии модернизации пережили всплеск коррупции, но смогли его побороть целенаправленными усилиями. Но существуют и другие примеры – страны, в которых реформы вызвали увеличение коррупции, а отсутствие целенаправленной и всесторонней борьбы с ней привели к ее укоренению. Российское общество должно сделать свой выбор.

Пятая особенность постсоциалистических государств, по мнению Андраша Шайо, заключается в том, что зарождающаяся рыночная экономика весьма далека от состояния, которое соответствовало бы общепринятым нормам, и это обстоятельство оказывает серьезное влияние на значение и функционирование прав в бизнесе и повседневных деловых отношениях. Нормы рыночной экономики предполагают, что эгоистичные интересы каждой из «пчелок» ориентированы на строительство единых «сот» без какого-либо принуждения и требования. В постсоциалистических обществах в период первоначального накопления капитала, в условиях жесткого давления со стороны государственных монополий и органов власти, сохранивших свой открыто репрессивный характер, экономическая деятельность находится как бы в «сумеречной зоне». В подобных условиях зависимости едва ли уместно дополнительно обострять противоречия с властями, требуя от них выполнения определенных прав. Учитывая то обстоятельство, что государственная власть по-прежнему продолжает применять те или иные санкции по собственному усмотрению, а обычные граждане и новые бизнесмены весьма часто совершают те или иные нарушения закона и установленных правил, гораздо разумнее сохранять с существующей властью добрые отношения. «Старо-новые» предприниматели заинтересованы не столько в формировании прозрачного, функционирующего на законных основаниях рынка, сколько в экономике, основанной на личных связях. Это – клановая солидарность. Здесь работает принцип «Не заплатишь – не получишь никаких прав». Итог – сращивание госаппарата и предпринимательских структур245.

Согласно результатам проведенного в 2003 г. одним из американских институтов очередного исследования «Экономическая свобода в мире», по уровню экономической свободы Россия занимает 112-е место в мире (всего в списке 125 государств)246. Поэтому представляется оправданным появление указа президента Российской Федерации «О мерах по проведению административной реформы в 2003 – 2004 годах»247. В целях создания благоприятных условий для реализации субъектами предпринимательства своих прав и интересов указ определяет в качестве приоритетных такие направления административной реформы, как ограничение вмешательства государства в экономическую деятельность субъектов предпринимательства, в том числе прекращение избыточного государственного регулирования; развитие системы саморегулируемых организаций в области экономики; организационное разделение функций, касающихся регулирования экономической деятельности, надзора и контроля, управления государственным имуществом и предоставления государственными организациями услуг гражданам и юридическим лицам.

Сильный ущерб структуре прав наносится самой природой ныне бытующих на постсоциалистическом пространстве экономических сделок и обусловленным этой природой несоблюдением прав, предусмотренных законодательством. Сделки заключаются при полном отсутствии взаимного доверия («хватай деньги и беги!»). Нет планирования в области заключения долгосрочных договоров. Обещание отнюдь не рассматривается как источник обязательств, в связи с чем такого рода обещания не могут породить те или иные права. Возможно, истоки такой «краткосрочной перспективы» кроются в законах командной экономики, при которой отдельные личности освобождаются от какой бы то ни было ответственности за последствия их действий. Итак, налицо дефицит ответственности за выполнение определенных обязательств. Предпринимательское право для главных действующих лиц экономического процесса восточноевропейских государств не имеет никакого значения и подменяется некими субправовыми установлениями.

Шестая особенность – правосознание в постсоциалистическом обществе приобретает весьма причудливые формы. Наибольшим уважением среди всех прав у населения стран Восточной Европы пользуется право на равенство перед законом; даже антисемиты, которые были готовы ограничить гражданские права лиц еврейской национальности, все же не разделяют идею о том, что евреи должны иметь меньше прав, чем остальные люди. Интересно, что образованные слои населения склонны к компромиссам с властями. Люди с высшим образованием считают также, что женщинам не следует вступать в спор с властями, бедным более всего подобает смирение. Вместо традиционной для стран Запада веры в фундаментальные понятия гражданского достоинства – понятия, основанные на правах и законности, в Восточной Европе преобладает культура жалобы. Само собой разумеется, что в этом регионе не существовала традиция индивидуалистической морали, которая могла бы способствовать созданию пользующейся всеобщим уважением системы защиты прав отдельных личностей. Более того, в общественном сознании любые тяжбы, как правило, ассоциируются с чем-то неприятным. Так, среди венгерских крестьян бытует мнение, что нужно изо всех сил стараться избегать конфликтов с официальной властью, поскольку «законы – это выдумка господ».

Нежелание народа обращаться в суд в связи с нарушениями тех или иных прав становится тем более понятно, что и сами суды не вполне готовы адекватно ответить на такого рода обращения. (За пять лет существования демократии в Венгерской республике, с 1990 по 1994 гг., ни один обычный суд страны не вынес ни единого решения в связи с защитой основных конституционных прав.)248 Сама судебная процедура оказывается чересчур затянутой, а выносимый в результате приговор едва ли может считаться адекватной компенсацией за совершенные нарушения. Хорошо известно, что защита прав человека является предметом социокультурных традиций и ценностей. Некоторые права человека могут показаться не слишком привлекательными (например, всяческие сложности, связанные с законным ведением уголовной процедуры), когда речь заходит о предоставлении этих прав тем, кто, по мнению большинства, не заслуживает подобного обхождения (например, преступникам).

Как показало основанное на мониторинге ВЦИОМ (17 сентября – 9 октября 2001 г.) исследование американских ученых249, подавляющее большинство граждан России подчеркивает значение прежде всего экономических прав вне зависимости от того, идет ли речь о «советских» экономических правах, таких как право на труд и социальное обеспечение, или о «постсоветских», таких как право на собственность250. Права личности, например право на защиту от пыток и от незаконного ареста, получили в ходе опроса умеренную поддержку, а гражданские свободы (например, свобода совести, слова, собраний) однозначно не вошли в число приоритетных. При этом более чем четыре пятых от общего числа опрошенных считают, что государство вправе ограничить права человека ради достижения какой-либо цели или в ответ на возникновение угрозы общественному благополучию.

Авторы исследования ожидали встретить более активную поддержку гражданских свобод и других прав среди молодых и образованных респондентов, поскольку они более восприимчивы и открыты для либеральной философии, которая придает особое значение необходимости защиты прав личности. Это могло бы служить основой для оптимизма в вопросе о поддержке прав человека в России, поскольку молодое поколение в конце концов сменит нынешнее, а образованные граждане оказывают более ощутимое влияние на жизнь современных обществ. Однако выяснилось, что в реальности активную поддержку гражданским свободам оказывают 50 – 59-летние, а не те, кому меньше тридцати. Не подтвердилась и гипотеза о связи уровня образования с активностью в поддержке гражданских свобод. Не выявлено значительных расхождений и в позициях мужчин и женщин. По утверждению авторов социологического исследования, слабое влияние демографических факторов противоречит здравому смыслу и дает мало оснований для оптимистических предположений. Выраженные симпатии к индивидуалистическим, либеральным идеям, а значит и правам человека, проявляет лишь предпринимательский средний класс. Именно он может стать социальной базой демократии. Однако эта категория населения составляет лишь тонкую прослойку российского общества – 2,4 % взрослого населения. Те, кто выступают за рыночные реформы, на 66 % активнее поддерживают и гражданские свободы. Поэтому рост частного бизнеса в России может не только привести к улучшению экономического положения, но и способствовать укреплению демократии.

Как свидетельствует история молодых азиатских демократических государств, начиная от христианских Филиппин, конфуцианской Южной Кореи и кончая буддийским Таиландом и исламской Малайзией, появление среднего класса, добившегося успеха в экономическом плане и потому уверенного в себе, помогает реализовать надежды на демократическое развитие. Еще раз подчеркну: рыночная экономика предполагает, по меньшей мере, наличие экономической свободы; люди, пользующиеся этой свободой и благодаря этому добивающиеся успеха, однажды потребуют предоставления им как возможности нести политическую ответственность, так и неэкономических (гражданских и политических) свобод – и они их получат.

Итак, как показало основанное на мониторинге ВЦИОМ исследование, граждане России превыше всего ценят социальное обеспечение, право на труд и право на частную собственность, то есть налицо несколько противоречивый блок экономических прав. Вследствие этого Правительство РФ может столкнуться со значительными трудностями при проведении экономических реформ, связанных не только с упрочением института частной собственности, но и с безработицей и снижением социальных гарантий. Результатом такого положения дел станет необходимость балансировать между принципиально различными экономическими целями.

Результаты изложенного выше анализа неутешительны для тех, кто озабочен будущим гражданских свобод в России. Российские и зарубежные правозащитные организации отмечают усиление угрозы гражданским свободам, однако, согласно данным, в России это мало кого беспокоит. Например, социологами выявлено почти полное безразличие к свободе прессы. Отражение этого явления – в отсутствии живого отклика на захват НТВ и закрытие ТВ-6. Сочетание общественной апатии и ужесточения контроля над прессой создают условия, благоприятные для нарушения прав человека. Права, которые заботят граждан России, например защита от пыток и незаконного ареста, нарушаются в Чечне и по всей России, однако подобные факты редко становятся новостями. Правозащитники не имеют широкого доступа к СМИ, так что часто покушения на права человека остаются незамеченными251.

По данным социологов, в подавляющем числе случаев россияне решаются на гражданские акции только по экономическим мотивам: в связи с увольнением или длительной невыплатой заработной платы252.

Отражая эти реалии, российские средства массовой информации освещают преимущественно случаи нарушений прав человека, связанных с физическим выживанием людей (право на труд, на социальное обеспечение, на жилье и т. д.). Основополагающие права человека, то есть гражданские и политические, затрагиваются значительно меньше.

Следует признать, что в сегодняшней России экономическая сфера (в полном соответствии с постулатами исторического материализма) во многом определяет массовое сознание, а вектор этого влияния далеко не совпадает с ценностями демократии и гражданского общества.

Для демократии необходимы гражданские свободы и независимая пресса. Без этих институтов наличие политических партий и выборы становятся малоэффективны, нарушение законов – несложным (поскольку его легко скрывать от общественности). Без активного и гласного общественного движения граждан в защиту своих демократических свобод невозможно предотвратить нарушение этих прав государством, преследующим собственные политические цели.

Как подчеркивает А. Шайо, вся концепция прав, пользующихся судебной защитой, остается проблематичной по крайней мере по двум причинам. Во-первых, ни социально-политические, ни межличностные отношения не воспринимаются в терминах прав, то есть в качестве безусловных требований. В соответствии с существующей традицией человек склонен рассматривать предоставление защиты как некую милость со стороны властей, тогда как повседневные деловые и иные социальные отношения базируются на фаворитизме, привилегиях, принуждении или же, наоборот, на доброй воле и честности, основанной на солидарности.

Во-вторых, суды и другие официальные учреждения не рассматриваются общественностью как действенные и надежные защитники интересов и требований «простых граждан». Надо сказать, что такое восприятие можно назвать вполне адекватным, если учесть сопротивление, которое оказывается соблюдению прав на юридическом и ментальном уровне при совершении правосудия. Суды не привыкли к привилегированному отношению к правам человека. Что же касается народа, то он до сих пор не осознает всей законности своих требований по отношению к государству с вытекающими из этого обязанностями государства по отношению к нему253.

Восточной Европе приходится перестраивать свой корабль посреди открытого моря. Демократизация, национально-государственное строительство и институционализация рыночной экономики должны происходить в одно и то же время. Законодательная система постсоциалистической эпохи не всегда может функционировать в соответствии с нормативными ожиданиями, предъявляемыми системе верховенства права. Зарождающаяся экономика не основана, да и не может быть основана на прозрачных, хрестоматийных правилах традиционной рыночной экономики. Это происходит как по причинам структурного характера (отсутствие саморегулирующихся рынков, конкурентной экономики), так и потому, что часть общества заинтересована в поддержке полугосударственной экономической структуры. Отсутствие сильной системы, обеспечивающей выполнение законов, а также те методы, которыми пользуются политические структуры и само общество, подрывают усилия, направленные на создание основанной на правах системы.

Учитывая природу общества, находящегося на переходном этапе, Андраш Шайо предлагает задаться следующим вопросом: действительно ли на этом этапе существует необходимость в правах? Может быть, они являются излишней роскошью? Может быть, они чересчур «нефункциональны» при таком уровне социально-экономического развития?254

Наверное, большинство жителей Восточной Европы были бы готовы выступить в защиту законодательной системы, основанной на правах, но объективно такая система может оказаться слишком дорогостоящей для постсоциалистических государств и даже привести к подрыву экономического развития. Экономика свободного рынка предполагает признание прав в качестве гарантий для действий и выбора, но из этого вовсе не следует, что в переходный период, когда рыночная экономика только зарождается, права обязательно должны быть функциональны. Одним из последствий перехода к рыночной экономике является (сравнительное) обнищание широких народных масс. А бедность – враг прав. Более того, соображения социальной справедливости могут оказаться непреодолимым препятствием на пути утверждения прав отдельных личностей.

Альберт Хиршман в своей «теории туннельного эффекта» говорил о реально существующей опасности для экономики стран, находящихся в процессе развития, – опасности попасть в ловушку социальной справедливости. В самом начале переходного периода у людей появляются большие надежды: многие – «не мы, но, по крайней мере, другие» в экономическом смысле наверстывают упущенное. Через некоторое время те, чье положение так и не изменилось, возможно, несколько поостынут, но они все равно будут продолжать терпеть, надеясь, что и их звездный час не за горами. Об этом писал еще Ларошфуко: «То чувство радости, которое охватывает нас едва мы узнаем об удачах наших друзей, является, по сути дела, выражением нашей надежды на то, что и нам в скором времени повезет или что нам удастся получить свою выгоду из удачи ближнего»255. Как только становится очевидной вся иллюзорность вчерашних надежд, обострившееся неравенство начинает восприниматься как нечто абсолютно неприемлемое. Причина этого неравенства, а именно переходный период, начинает казаться незаконной. Народ проголосует за эгалитаризм. И вполне может быть, кое-где этот эгалитаризм будет введен в результате победоносного восстания…

В результате вышеизложенного Андраш Шайо делает следующий заключительный вывод. Правовая система стран Восточной Европы претерпевает внушительные изменения. Права человека занимают все более центральное место; это происходит, в частности, путем придания правам, защищающим человеческую личность, характера основополагающих, гарантированных законодательством. Основные трудности этого процесса – в том, что всем постсоциалистическим государствам явно не хватает политической культуры демократического общества. Как правило, правительства ограничиваются поверхностным и декларативным отношением к защите прав.

Замедленное и подверженное определенным извращениям (таким, как появление мафиозных структур) формирование гражданского общества не позволяет создать противовес этатистским тенденциям256.

Жан Жак Руссо и Вольтер писали незадолго до Великой Французской революции о «естественном праве». Тот же Вольтер в пародийной балладе Алексея Толстого обращается к Екатерине: «Лишь надобно народу, которому вы мать, скорее дать свободу, скорей свободу дать». На что матушка отвечает: «Вы слишком добры ко мне», – и тут же устанавливает на Украине крепостное право257. Политика? Отнюдь. Психоанализ. Римское право, на котором строилось европейское общество, в России заменено правом архетипа. Суровая мать или суровый отец порет свое дитя, одержимое мазохистским комплексом подчинения.

В заметках по поводу годовщины принятия российской Конституции известный екатеринбургский журналист Евгений Сусоров приводит несколько примеров из жизни Свердловской области последних лет. Вот совершено безобидных активистов-экологов забирают прямо с акции в «каталажку». Между тем очевидно, что эколог, пикетирующий Дом правительства с плакатом «Остановить ввоз ядерных отходов в Россию!», действует в соответствии с Конституцией, гарантирующей гражданам России право на благоприятную окружающую среду. А милиционер, хватающий его за волосы и бьющий лицом о капот уазика, Конституцию нарушает. Но обыватель скажет, глядя на этот беспредел: «Прааль-но, неча. Неча! Ишь! Развелось волосатиков! Сталина на них нету!» И модный журналист похихикает в телекамеру: «Экологические идеалисты опять собрались у стен губернаторской резиденции, требуя чего-то там. Получили по заслугам. Смотрите наш канал!» Архетип сурового отца по-прежнему люб жаждущему порки народу.

Правозащитники Свердловской области, несмотря на неоднозначное отношение к прошедшему осенью 2001 г. Гражданскому форуму, все же делегировали на него своих представителей. По возвращении делегаты обильно цитировали президента. Одна юрист-правозащитник с трогательной дрожью в голосе вспоминала, как при появлении президента она встала вместе со всем залом – не потому, что так принято, а потому, что… потому что… «должна», – сформулировала наконец молодой юрист-правозащитник.

Причем здесь «должна»? Кому должна?

Архетипу. Архетипу Сурового отца. «Это необъяснимо, это – в крови», – делает вывод Е. Сусоров258.

Очевидно, что российская демократия еще слишком молода для того, чтобы с ней все было в порядке. Это касается и государственной власти, и правового самосознания граждан. Сегодня много зависит от каждого конкретного человека, от его желания знать и отстаивать свои права. Государство, со своей стороны, обязано бороться с болезнями, унаследованными им от тоталитарного прошлого. Это улица с двусторонним движением.

Говоря образно, выздоравливать нам нужно всем вместе – и государству, и его гражданам.

Институциональные преобразования во всех сферах необратимы только тогда, когда они восприняты обществом и закреплены в новой системе ценностей, на которые это общество ориентируется. В настоящее время основная проблема, связанная с правами человека в странах Восточной Европы, заключается не в систематических грубых нарушениях этих прав органами государственной власти, а в том, что до сих пор откладывается необратимая институционализация прав человека, то есть создание определенного типа общественных отношений, предусматривающего их обязательное соблюдение.

Если достаточное количество людей будут достаточно часто настаивать на соблюдении прав человека, свет в конце тоннеля постепенно забрезжит.

По словам экс-уполномоченного по правам человека в Российской Федерации О. Миронова, сейчас все главы структур исполнительной власти понимают необходимость возведения охраны прав человека в ранг задачи государственной важности. Другое дело, что эту задачу далеко не всегда считают первоочередной. «Мы же утверждаем и будем настаивать на примате человеческих прав над любыми другими, пусть даже очень важными вопросами. Хотя бы потому, что государство должно служить интересам своих граждан, а не наоборот. Потому что построить свободную страну с достойной экономикой невозможно без постановки во главу угла свободы и достоинства граждан этой страны. Без такой расстановки приоритетов нам никогда не выбраться из затянувшегося переходного периода и никогда не стать полноправным членом цивилизованного мирового сообщества», – говорит О. Миронов259.

Продолжить эту мысль мне хотелось бы словами из песни Александра Галича, нашего соотечественника, поэта, барда, правозащитника, на могильной плите которого на французском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа высечены слова «Блаженны изгнанные правды ради»:

Я выбираю Свободу –

но не из боя, а в бой,

я выбираю Свободу

быть просто самим собой…260