8.1.1 Запрет обратной силы закона для преступлений

В основе статьи 15 МПГПП и статьи 7 ЕКПЧ лежит запрет на применение закона с приданием ему обратной силы, т. е. основополагающее требование, согласно которому лицо нельзя признать виновным в нарушении закона, который не действовал на момент совершения им соответствующего деяния. Это следует из четких формулировок пунктов 1 и 2 статьи 15 МПГПП и пунктов 1 и 2 статьи 7 ЕКПЧ[800].

Например, в деле «Пьетраройа против Уругвая» [Pietraroia v Uruguay] заявителю предъявили обвинение в порядке статьи Военно-уголовного кодекса, которой на момент совершения вменяемых ему действий еще не было. Комитет по правам человека заключил, что на момент совершения упомянутых действий они не являлись незаконными, и признал соответствующее нарушение пункта 1 статьи 15 МПГПП[801].

Что касается так называемых «длящихся преступлений», когда деяние началось до и продолжалось после того, как оно стало преступлением, то уголовное преследование за такие преступления может рассматриваться как нарушение запрета на обратную силу закона за исключением случаев, когда может быть доказано, что обвинительный приговор основан на деяниях, совершенных уже после криминализации такого поведения[802]. Расширение или разъяснение сферы применения существующего преступления обычно не признается нарушением запрета на обратную силу закона. Правда, Европейский суд по правам человека подчеркнул, что статью 7 не следует толковать расширительным образом в ущерб обвиняемому, в частности, путем аналогии. Вместе с тем, требование, что преступление должно быть четко определено законом, выполняется, если подсудимый, не только исходя из формулировки соответствующего положения, но и, при необходимости, «при помощи его толкования судами», может знать, в связи с какими действиями или бездействием на него налагается уголовная ответственность[803]. Например, в деле «C.R. против Соединенного Королевства» [C.R. v the United Kingdom] Европейский суд по правам человека поддержал решение Апелляционного суда Палаты Лордов, которое состояло в том, что ранее допускавшееся исключение из определения изнасилования в отношении изнасилования жены собственным мужем более не отвечает сущности данного преступления. Европейский суд счел, что судебное признание незаконным данного исключения стало логично предсказуемым шагом и, таким образом, не составляет нарушения статьи 7[804].