Раздел III Квалификация множественности преступлений

Вопросам квалификации множественности преступлений теория уголовного права и судебная практика всегда уделяла то или иное внимание, хотя основным объектом внимания оставался при этом рецидив, и даже не рецидив вообще, а особо опасный рецидив. Вырабатываемые теорией уголовного права и судебной практикой[820] правила признания лица особо опасным рецидивистом и назначения наказания ему косвенно касались и квалификации преступлений. Тем не менее необходимо отметить полное забвение данного вопроса со стороны Верховного Суда РФ, и Г. А. Есаков отмечает последнее из указанных в сноске постановление среди формально действующих на территории Российской Федерации, но не применяемых.[821] Такое отношение ко множественности преступлений объяснить вполне можно, но согласиться с ним нельзя, поскольку вопросы квалификации не совсем просты и требуют необходимого к себе внимания. В отличие от судебной практики теория уголовного права довольно плотно занималась проблемами квалификации множественности преступлений.[822]

В своих исследованиях теория уголовного права касалась квалификации множественности преступлений с нескольких позиций: 1) конкуренции множественности и единичных преступлений; 2) соотносимости видов множественности преступлений между собой; 3) объема совокупности.

Первая группа вопросов обычно была связываема с одной проблемой: обособлением множественности преступлений от продолжаемых преступлений. Вопросы обособления множественности преступлений от единичных преступлений, пожалуй, на сегодняшний день являются одними из самых болезненных в уголовном праве применительно ко множественности преступлений. Относительно продолжаемых преступлений квалификация уже рассмотрена. В соотношении со множественностью преступлений все это выглядит еще хуже. Рассмотрим это на одном примере из судебной практики. Группа виновных, создавших банду, решила напасть на офис ООО «Инвапомощь», и 12 июня 2001 г. двое из банды взломали решетку окна, но, увидев проезжавшую мимо патрульную милицейскую машину и опасаясь разоблачения, преступление не окончили и скрылись с места происшествия. 25 июня 2001 г., переодевшись в форму сотрудников милиции и ОМОНа, подошли к офису ООО «Инвапомощь», но, увидев выходящих из здания сотрудников фирмы, скрылись, боясь быть опознанными. 28 июня 2001 г. участники банды совершили нападение на указанный офис и завладели имуществом на сумму 120 835 рублей. Суд квалифицировал содеянное по правилам совокупности, вменяя в первых двух случаях неоконченное преступление. Президиум Верховного Суда РФ изменил судебное решение и признал все случившееся единым преступлением.[823] Несмотря на повторяемую аргументацию по ходу анализа того, что все действия направлены на достижение единого результата (с одной целью), в небольшой промежуток времени, аналогичным способом, с единым умыслом, звучащие как заклинания, Президиуму не удалось доказать наличия здесь единичного преступления. Во-первых, если Президиум начал говорить о едином результате, то естественно возникает вопрос, о едином для чего? Неужли завладение указанной суммой причинно связано со всеми тремя действиями? Неужели без первых двух действий результат бы не наступил? Ответ должен быть отрицательным: здесь нет единого результата трех указанных действий. Но здесь нет и одной цели (кстати, Президиум, по-видимому, запамятовал, что в единичном преступлении речь идет не об одной, а об общей цели, которая имеет несколько иное значение). Во-вторых, небольшой промежуток времени (по мнению Президиума 16 дней, прошедших со дня первого действия и до завладения имуществом, является коротким промежутком времени), не имеет в деле установления единичного и множественности преступления существенного значения (с разрывом в один час могут быть совершены два разбойных нападения и даже на одно и то же лицо и все равно это будут самостоятельные преступления). В-третьих, не является показателем единичного преступления и совершение преступления аналогичным способом; почти все серийные преступления имеют одинаковый почерк, совершаются аналогичным способом, что довольно часто становится подсказкой в расследовании преступлений, однако никогда он сам по себе не исключал совокупности преступлений. В-четвертых, серьезным аргументом выглядит наличие единого умысла на причинение вреда, если бы данный аргумент не был абсолютно надуманным. Президиум Верховного Суда, очевидно, не знаком с общепризнанным понятием единого умысла, который возникает до совершения первого действия и показывает осознание виновным того факта, что без определенной системы действий (без нескольких действий) преступный результат не может наступить. Вот это общепризнанное понятие единого умысла не имеет ничего общего с тем умыслом, о котором пишет Президиум. Если Верховный Суд изобрел еще одно параллельное понятие единого умысла, он должен утвердить его в соответствующих своих решениях, а не походя, применительно к конкретному уголовному делу без достаточных аргументов его наличия. В-пятых, уголовный закон в императивной форме указывает на то, что «уголовная ответственность наступает за приготовление только к тяжкому и особо тяжкому преступлению» (ч. 2 ст. 30 УК). В анализируемом случае общество и имеет два приготовления к тяжкому преступлению, декриминализировать которые Верховный Суд имеет право при достаточно весомых законных основаниях, а не потому, что ему так захотелось. Таким образом, из изложенного следует один вывод: суд, признав наличие совокупности преступлений в данном случае, был абсолютно прав, поскольку были совершены различные три акта поведения, два из которых оказались неудачными и должны быть квалифицированы в качестве самостоятельных приготовлений, тогда как третье деяние повлекло общественно опасные последствия. Остается непонятным, для чего понадобилось Президиуму деформировать устоявшиеся в уголовном праве понятия для достижения сомнительных целей.

Как видим, Президиум Верховного Суда вместо поддержки верных решений судов первой инстанции пошел по пути создания собственных теорий применительно к совокупности преступлений и ее соотношению с продолжаемым преступлением. Выше нами уже обозначены признаки продолжаемого преступления и преступления с двумя последствиями, которые должны жестко размежевывать единичные и множественные преступления. Именно от них следует отталкиваться при установлении и совокупности преступлений. По сути, Президиум увидел проблему там, где ее нет.

Проблема соотношения единичного и множественного преступления возникает совершенно в иной плоскости: в разграничении промысла как разновидности повторности и продолжаемого преступления, поскольку в обоих случаях имеется единый умысел и общая цель, объединяющие несколько совершенных действий в нечто цельное. Однако теория уголовного права смогла разрешить и данную проблему, поскольку общий результат поведения, в одних случаях (в продолжаемом преступлении) обязательно конкретизируется по объему, размеру, весу, количеству, тогда как в других (при промысле) – не конкретизирован, имеет неопределенный характер. На этой основе разграничение продолжаемого преступления и промысла становится абсолютно точным и непротиворечивым, что исключает само по себе проблемы квалификации множественных преступлений в указанном смысле. Иных проблем соотношения множественных и единичных преступлений мы не видим.

Вторая группа вопросов связана с соотношением видов множественности, закрепленных в законе. Главным из них был вопрос о соотношении, с одной стороны, совокупности преступлений и неоднократности, отраженных в первой редакции Уголовного кодекса 1996 г. (ст. 16, 17 УК). Действительно неудачная формулировка неоднократности в законе приводила к неясностям в соотношении неоднократности и совокупности преступлений, что вызывало дискуссии в теории уголовного права.[824] С исключением неоднократности из уголовного закона и передачей функций неоднократности совокупности преступлений ситуация резко изменилась в лучшую сторону, проблема соотносимости искусственно разделенных видов множественности преступлений исчезла сама по себе, соответственно, исчезли и теоретические дискуссии. И что очень важно в плане квалификации, исчезли дискуссии применительно к статьям Особенной части, где была отражена неоднократность и где конкуренция неоднократности и совокупности преступлений выступала довольно отчетливо. С этой точки зрения Федеральный закон от 8 декабря 2003 г., устранивший ненужную конкуренцию в законе, трудно переоценить.

С другой стороны, при существовавшей в законе редакции неоднократности, в которой отсутствовала ясность по наличию или отсутствию в неоднократности судимости, возникала конкуренция неоднократности и с рецидивом с соответствующим отражением на квалификации. С исключением неоднократности и точным указанием в ст. 17 УК на то, что совокупность преступлений не связана с судимостью, соотношение видов множественности, отраженных в ст. 17, 18 УК, стало абсолютно прозрачным и бесспорным. И в этом плане трудно переоценить достоинства указанного Федерального закона.

Однако нельзя сказать, что вовсе исчезли проблемы квалификации. Вполне понятно основной массе криминалистов, что закон, вводя неоднократность (совершение преступления лицом, ранее совершившим преступление), вовсе не имел в виду двойной учет прежних преступлений; он просто термином «неоднократность» охватывал все ранее совершенные преступления, что исключало признание их совокупностью преступлений. В этом и заключался основной недостаток неоднократности, за которой могло скрываться и одно, и два, и десять тождественных преступлений с одной и той же санкцией вне зависимости от количества совершенных преступлений. Именно с данных позиций, но не с позиций двойного учета, следует согласиться с Б. В. Волженкиным по поводу несправедливости неоднократности,[825] которая нивелировала ответственность преступников. Вполне понятно и другое: за данной нивелировкой ответственности скрывалось нечто иное. Согласно УК 1960 г. повторность делилась на три вида: неоднократность, систематичность и промысел, в которых просматривалось довольно отчетливо не свойство совершенных преступлений, а различные степени опасности личности. Уголовный кодекс 1996 г., восприняв только неоднократность и забыв о степенях опасности личности, деформировал множественность преступлений и справиться с ситуацией не смог. На этой основе исключение неоднократности из уголовного закона повлекло за собой отторжение законом опасности личности при множественности преступлений без судимости и снижение социальной значимости данной множественности.

На этом фоне вполне логично высказанное в данной работе предложение о возврате повторности в трех ее разновидностях в уголовное законодательство, но не в качестве противовеса совокупности преступлений, а в виде ее субъективной характеристики. При таком подходе конкуренции между совокупностью преступлений и повторностью, даже отраженной в тех или иных статьях Особенной части УК, не возникнет, поскольку всегда будет существовать совокупность преступлений. И преступные действия виновного всегда будут квалифицированы по совокупности преступлений вне зависимости от их тождественности, однородности или разнородности, а субъективная характеристика личности будет выступать в качестве надстройки над совокупностью преступлений. Соответственно, повторность будет представлять собой отягчающее обстоятельство либо отраженное только в Общей части УК (ст. 63), либо и в качестве квалифицирующего обстоятельства в Особенной части. В любом из этих вариантов квалификация по совокупности преступлений должна быть дополнена отсылкой либо к статье Общей части, регламентирующей повторность как отягчающее обстоятельство, либо к той части статьи Особенной части УК, в которой отражен соответствующий квалифицирующий признак.

Нельзя сказать, что на вышеуказанном проблемы квалификации множественности преступлений, исходящие из ее видов закончились. Ничего такого не произошло. Введя в уголовный закон рецидив, законодатель так и не смог решить проблемы квалификации множественности, уже связанной с судимостью. Дело в том, что на законодательной основе возникли проблемы соотношения рецидива, нерецидива и совокупности приговоров, о которых выше уже было сказано. В этом плане Верховный Суд постоянно напоминает правоприменителям, что в уголовном законе кроме рецидива имеется еще и нечто иное, таковым не являющееся.[826] Соответственно, возникли и проблемы квалификации множественности с судимостью. Очевидно, что собственно рецидив в сегодняшнем его законодательном отражении не может служить базой для квалификации множественности с судимостью, поскольку кроме него существуют еще два указанных феномена. И каждый из этих других феноменов не может служить основанием квалификации множественности с судимостью из-за их узкого характера, не охватывающего собой всю множественность с судимостью. Именно отсюда возникло предложение об отражении в законе совокупности судимостей как объективной составляющей множественности с судимостью и рецидива как ее субъективной составляющей. При этом в основу квалификации кладется совокупность судимостей в двух ее разновидностях, а рецидив является надстройкой над совокупностью судимостей в виде либо только отягчающего обстоятельства, предусмотренного ст. 63 УК, либо и в качестве квалифицирующего обстоятельства, предусмотренного той или иной нормой Особенной части УК. Отсюда квалифицировать совокупность судимостей необходимо с соответствующими «довесками» в виде оценки опасности личности рецидивиста.

Некоторые проблемы возникают и применительно к другим отражениям множественности в уголовном законе. Выше мы уже писали о том, что составные и альтернативные диспозиции в законе являют собой отраженную в законе множественность преступлений, не согласившись с традиционным представлением о них как сложных единичных. По сути, проблемы составных и альтернативных диспозиций – это проблемы формирования в Особенной части закона особых разновидностей множественности преступлений. Все или почти все авторы признают, что «составные преступления» складываются из двух или более преступлений, отраженных в уголовном законе в качестве простых,[827] т. е. законодатель соединяет два простых преступления (например, связанных с насилием и с посягательством на собственность) и создает одно сложно структурированное преступление с полностью сохраняющимися внедренными частями. Именно поэтому мы и считаем вместе с другими авторами данные виды преступлений отраженной в законе множественностью преступлений; законодатель составной совокупностью заменяет реальную совокупность преступлений. На таком фоне странно выглядят суждения некоторых авторов, говорящих о том, что составное преступление представляет собой учтенную законом совокупность преступлений, и тем не менее признающих составное преступление единичным преступлением.[828] При этом каждый из элементов составной совокупности обязательно должен быть вменен; сами же простые преступления, остающиеся за рамками составных, в квалификации составной совокупности не участвуют. С альтернативными диспозициями несколько сложнее, поскольку здесь законодатель, объединяя в одном виде преступления несколько преступных действий, предполагает, что каждое из этих действий может быть самостоятельно вменено в качестве преступления. Например, виновный задержан сразу после незаконного приобретения оружия (ч. 1 ст. 222 УК); ему следует вменять приобретение оружия как оконченное преступление. И никакой совокупности преступлений. Но это едва ли не единственный случай из всей анализируемой нормы, когда поведение виновного не создает совокупности. В остальных случаях, похоже, должна возникать совокупность действий, отраженных в ч. 1 ст. 222 УК (передаче должны предшествовать приобретение, хранение, ношение с той или иной степенью обязательности их возникновения; сбыту – приобретение, хранение, ношение, перевозка с той или иной степенью их обязательности и т. д.) и квалифицируемых только по данной норме. Отсюда вменение всех перечисленных в диспозиции действий совершенно не обязательно, тем не менее, как правило, возникает совокупность действий, заключенная в одной норме Особенной части. Изложенное позволяет отметить, что в альтернативных диспозициях отражены и единичные преступления, и совокупность преступлений, что не позволяет говорить о них, как только отраженной в Особенной части УК множественности преступлений. Соответственно, при квалификации составных совокупностей суд обязан вменить все отраженные в диспозиции преступные действия (бездействие), тогда как в альтернативных совокупностях суд имеет право не вменять те из указанных в диспозиции действия (бездействие), которые отсутствуют в реальном поведении лица, и обязан вменить только часть из отраженных в диспозиции преступных действий (бездействия), присутствующих в реальном поведении лица. В то же время нельзя исключить в отдельных случаях вменения всех деяний, отраженных в указанной диспозиции (лицо приобрело, хранило, перевозило, носило, частично передало, частично сбыло оружие).

Однако не всегда с анализируемыми диспозициями обстоит дело так просто. Теория уголовного права исследует ситуации, связанные с некоторым объединением в той или иной норме закона простых видов преступления (убийства, сопряженные с захватом заложников, изнасилованием, разбоем, вымогательством и т. д.). По поводу данных составных преступлений в теории уголовного права нет однозначных решений, и некоторыми авторами решение Пленума Верховного Суда РФ о включении в квалификацию еще и тех простых преступлений, которые сопряжены с убийством,[829] оспаривается.[830] Указанная дискуссионность совершенно не случайна, поскольку законодатель в данном случае создал «уродца», не подпадающего ни под одно из существующих уголовно-правовых явлений. Это не может быть составным преступлением в чистом виде, поскольку последнее предполагает при квалификации «забвение» тех простых преступлений, которые вошли в структуру составного преступления, и опору при квалификации только на собственно составную совокупность. Это само по себе не может быть признано реальной совокупностью, поскольку убийство лишь «сопряжено» с другими преступлениями, что не исключает их самостоятельного существования при квалификации. Это напоминает проблемы идеальной совокупности (насилие, предусмотренное, например, разбоем, естественно, не охватывает собой убийства, что требует дополнительной квалификации по норме об убийстве, создавая идеальную совокупность), однако разрешение последних путем ликвидации законодательных пробелов (что замечательно проделано законодателем применительно к хулиганству) оказалось несостоятельным и лишь вызвало новую дискуссию. Вполне понятно, почему этот «уродец» возник; мы видим только одно основание его возникновения – наличие в санкции ч. 2 ст. 105 УК пожизненного лишения свободы и смертной казни, в противном случае все иные проблемы может решить реальная с ее более чем достаточным совокупным наказанием (максимальный срок по ч. 1 ст. 105 УК – 15 лет лишения свободы + максимальный срок по ч. 1 ст. 162 УК – 8 лет лишения свободы = 23 годам лишения свободы). Она должна возникать при убийстве до разбоя и при убийстве после разбоя. Но при одном совершенном убийстве едва ли целесообразно применять пожизненное лишение свободы, тем более – смертную казнь. Соответственно, указанное основание просто отпадает. Отсюда вполне оправдана критика анализируемых норм, необходимо согласиться с тем, что в данном случае речь идет о двойном учете определенных видов преступления, который следует устранить. Все убийства, связанные с другими преступлениями, можно разделить на три группы: убийства до совершения иных преступлений, убийства после совершения иных преступлений и убийства в процессе совершения иных преступлений (как конструирующий признак иных преступлений). Поскольку анализируемое убийство является последней разновидностью,[831] то при убийстве – конструирующем признаке разбоя совершается одно преступление – разбой со специфическим насилием. Мы видим один путь указанного устранения – изъятия из норм уголовного закона всяческого упоминания о сопряжении с другими видами преступления и квалификации содеянного по общепринятым правилам идеальной совокупности: если одна норма не охватывает своей санкцией какое-либо насилие, то данное насилие вменяется по совокупности преступлений. Данное правило вполне работает и применительно к убийству. Применительно к другим преступлениям (например, бандитизму) вопрос решается несколько иначе: банда является преступным сообществом и следует вменять убийство, совершенное бандой, т. е. преступным сообществом, хотя для этого нужно дополнить п. «ж» ч. 2 ст. 105 УК еще одной формой соучастия – преступным сообществом и вовсе не обязательно «сопрягать» убийство с бандитизмом.

Указанные разновидности совокупности преступлений (составные и альтернативные) не являются самостоятельными, составляют те же самые реальную и идеальную совокупности. Правда, в теории уголовного права существует несколько предложений по квалификации совокупностей, в том числе – реальной.[832] В продолжение позиции А. М. Яковлева, разделяющего все реальные совокупности на связанные друг с другом и связанные лишь субъектом,[833] мы предлагаем разделять все виды совокупности преступлений на те, в которых преступления, входящие в совокупность, связаны конструирующе (одно преступление является условием другого преступления, отражающим стадию создания условий, либо одно преступление уточняет деяние другого преступления и т. д.), и те, которые абсолютно самостоятельны или связаны с другим, но помимо его конструкции (например, одно преступление отражает последствие, которого нет в формальной диспозиции). В первом варианте имеется идеальная совокупность, во втором – реальная. Отсюда и их квалификация. Иные классификации мы считаем несущественными и малоприемлемыми.

Квалификация реальной или идеальной совокупности особых проблем вызывать не должна. В этом плане мы уже готовы были согласиться с мнением Президиума Верховного Суда РФ о том, что сам по себе вид совокупности преступлений (реальная или идеальная) не имеет правового значения,[834] если бы не два обстоятельства. Суть рассмотренного судом первой инстанции уголовного дела такова: преступная группа, состоящая из трех человек, решила завладеть иномаркой и с целью сокрытия преступления убить ее владельца; принудили владельца сесть в автомашину, привезли к садовому участку, вывели владельца из машины, сбили его с ног, связали ремнем руки за спиной, нанесли ему удары ногами по телу и голове, а двое из них – несколько ударов ножом в шею и ухо; полагая, что владелец машины мертв, двое отнесли его в сторону от дороги, а один замел следы крови на снегу. Виновные на похищенной машине с места происшествия скрылись. Потерпевший остался жив. Были осуждены Химкинским городским судом за разбой и похищение или подделку документов 8 октября 2004 г., а 26 мая 2005 г. Московский областной суд вменил им убийство. По последнему поводу Президиум Верховного Суда РФ заявил, что на основании Международного пакта о гражданских и политических правах, Конвенции о защите прав человека и основных свобод, Конституции РФ и Уголовного кодекса РФ лицо за одно и то же не может быть привлечено к уголовной ответственности дважды, что те же самые обстоятельства убийства были вменены в виде признаков разбоя еще 8 октября 2004 г. и что у осужденных должны быть «гарантии от повторного уголовного преследования и осуждения, в том числе и в тех ситуациях, когда действия виновного изначально ошибочно квалифицированы (выделено нами. – А. К.) органами, осуществляющими уголовное преследование». Просто замечательная ситуация! Потерпевшего убивали с прямым умыслом (удары ножом в шею и ухо), Верховный Суд требует в таких случаях реальной совокупности с убийством,[835] и данное требование сам же Верховный Суд не исполняет под благовидным предлогом. В результате любая глупость судьи, его незнание закона, его нераскрытый подкуп, вылившийся в умышленную ошибку более мягкой квалификации, делают ошибку социально оправданной и поддержанной. При этом допущенная в отношении потерпевшего несправедливость, несправедливость по отношению к обществу и государству в целом (не следует забывать о публичности уголовного права) Верховный Суд не беспокоит. А ведь в уголовном законе указана цель наказания – восстановление социальной справедливости, которая в данной ситуации оказалась абсолютно похороненной. Непонятно, из чего заключил Президиум то, что при квалификации по статье об убийстве возникла двойная ответственность, ведь в первом приговоре ни о каком убийстве и речи не было, там говорилось просто о насилии, опасном для жизни и здоровья; второй приговор лишь конкретизировал характер этого насилия. Поэтому приговор Московского областного суда не дублирует прежний приговор, а лишь уточняет его квалификацию. И если Международное право готово в этом плане игнорировать интересы потерпевшего и общества в целом, то едва ли оно может представлять собой хотя бы какую-то ценность для правосудия. В конечном счете потерпевшие кормят государство и преступников, а не наоборот, и забывать об этом было бы непростительно. Хотя в этом плане мы не исключаем иска потерпевшего к государству по поводу ошибочной деятельности его органов. И когда данные иски достигнут определенной критической массы, увидим, останется ли государство столь же лояльным к преступникам, как это оно делает сейчас.

Что касается мнения Президиума по вопросу о том, что вид совокупности не имеет правового значения, то и в этом вопросе он не совсем прав, поскольку квалификации вид совокупности преступлений действительно не изменяет, однако при назначении наказания, как об этом далее будет сказано, виды совокупности имеют огромное значение, и об этом Президиуму не следовало забывать.

Следующая группа вопросов при квалификации множественности преступлений связана с объемом вменяемой совокупности. Проблема заключается в том, что можно и чего нельзя включать в совокупность преступлений. В некоторых случаях суды допускают искусственное создание совокупности. Так, виновный был осужден за причинение тяжкого вреда здоровью, чем он создал опасное для жизни потерпевшего состояние; и на этой основе суд вменил виновному еще поставление в опасное для жизни состояние (ст. 125 УК), определив тем самым совокупность преступлений. Президиум Верховного Суда совершенно справедливо и оправданно исключил квалификацию по ст. 125 УК,[836] так как на преступнике не лежит обязанность заботиться о жертве, а наличие смягчающего обстоятельства в виде оказания медицинской помощи потерпевшему вовсе не свидетельствует при отсутствии такой помощи об обязанности виновного оказывать указанную помощь.

Но довольно часто Президиум Верховного Суда РФ необоснованно изымает из совокупности преступлений какое-либо преступление, исключая тем самым совокупность или уменьшая ее объем. Так, виновный напал на водителя автомашины, ударил его и задушил шарфом, труп спрятал в багажник автомашины, завладел деньгами и находившимся в машине имуществом, автомашину сжег вместе с трупом, боясь разоблачения. Суд первой инстанции кроме убийства и разбоя вменил виновному также и уничтожение имущества. Президиум исключил уничтожение имущества из совокупности преступлений, мотивировав это тем, что таким образом виновный распорядился похищенным имуществом.[837] Не думаем, что Президиуму не известно, что разбой (хищение) предполагает корыстный мотив, который напрочь исключает собой уничтожение имущества, поскольку при последнем никакой корысти нет, по крайней мере, по отношению к данному уничтоженному имуществу. И говорить при этом о таком способе распорядиться похищенным имуществом как чем-то обычном для хищения непростительно, подобное не свойственно корысти хищения. Президиум опирается на термин «впоследствии сжег», который вроде бы признан оправдать предыдущее хищение, осуществленное до уничтожения машины. Нам представилась занимательная ситуация: преступник долго-долго катался в похищенной машине, возил на ней друзей, ездил по магазинам… с трупом в багажнике. Скорее всего, ситуация была другой: машина была нужна виновному, чтобы выбраться из местности, где не было транспорта, и доехав на угнанной машине до соответствующего места, где он уже мог обойтись без машины, он ее уничтожил вместе с трупом владельца машины. И если это так, то совокупность преступлений необходимо было не сокращать, а расширять путем введения в нее угона (неправомерного завладения автомобилем или иным транспортным средством без цели хищения – ст. 166 УК) и совершенно естественного в данной ситуации уничтожения имущества (ст. 167 УК).

Схоже рассмотрено Президиумом еще одно уголовное дело, но с несколько иным резюме: не следовало суду вменять отдельно приготовление, поскольку оно охвачено оконченным преступлением.[838] Очень интересно, с каких это пор неоконченное преступление становится частью оконченного преступления? Президиум Верховного Суда создал новую теорию соотношения неоконченного и оконченного преступления. Он просто забыл, что кроме неоконченного преступления существуют еще стадии совершения преступления, которые входят в структуру преступления, однако они не являются приготовлением или покушением (неоконченным преступлением). Здесь же речь идет именно о приготовлении к разбою и об оконченном разбое как двух преступлениях с двумя разными действиями и с двумя последствиями, точнее, с одним отсутствием последствий и с одним насилием в виде последствия. И опять Президиум деформировал общепризнанное соотношение неоконченного и оконченного преступления в угоду непонятным целям. Столь же неприемлем и отказ Президиума Верховного Суда от совокупности преступлений и в других уголовных делах.[839] На наш взгляд, проблем с квалификацией совокупности преступлений вообще возникать не должно, поскольку в совокупности должны быть отражены все совершенные преступления вне зависимости от их тяжести, чтобы затем реализовать принцип неотвратимости наказания и выполнить требования ч. 1 ст. 69 УК о назначении наказания за каждое совершенное преступление в отдельности.

Не думаем, что могут возникнуть какие-то проблемы и со сравнительной квалификацией совокупности преступлений и совокупности судимостей, поскольку они явно отличаются друг от друга по отсутствию или наличию судимости.