Вынесение приговора

Когда судьи решали дело, они совершали это «по указу великого государя», которым они были назначены на должность, и по статьям из сборников законов. Чтобы снабдить свои вердикты юридическим обоснованием, они обращались к своим сотрудникам-приказным – дьякам и подьячим. Именно этого ожидали от них и тяжущиеся стороны. Так, в 1642 году челобитчик просил о решении дела: «По своему, великого государя, уложенью свой царский указ учинить», несомненно, имея в виду указы Разбойного приказа, хранившиеся в приказной избе; судья сделал помету для подьячего: «Взять к делу и выписать из государева указу», чтобы тот отыскал релевантные цитаты. В судных делах постоянно встречаются выдержки из законов – как о процедуре, так и о наказаниях. В дело 1645 года о сыне боярском, не явившемся на суд, включен экстракт из закона 1627/28 года именно об этом вопросе; в деле 1650 года, решенном в Аптекарском приказе, имеются цитаты из двух глав Соборного уложения об измене[472]. В деле 1672 года, в котором фигурирует сыщик, посланный в Тульский уезд для поимки разбойников, правильно использована норма Уложения об отказе от данных показаний. В 1674 году в деле о нападении на объездного голову в Китай-городе суд Разрядного приказа процитировал отрывки Уложения о свидетельских показаниях и возмещении за бесчестье[473].

В русском законодательстве форма судебных протоколов не была так подробно предписана, как в некоторых европейских системах права. В «Каролине» 1532 года, например, была определена специальная терминология для вердиктов, предписывались специальные наказания и особый способ ведения записей дела для писцов[474]. В XVII веке в Русском государстве судьи с течением времени стали все полнее отражать в документах информацию о своей работе. Так, приговор 1613 года в Белоозере еще составлен с типичной лаконичностью. В нем сообщается, что по делу об убийстве судья принял решение подвергнуть обвиняемого битью кнутом на торгу и членовредительному наказанию, а вердикт обоснован ссылкой на «государев указ и Судебник» и фактом признания ответчика; но не говорится ни о каком судебнике речь, ни какая глава и статья имеются в виду. В деле 1639 года двое засечных воевод приговариваются к смерти просто потому, что «по нашему указу бояре наши [то есть приказные судьи в Москве. – Примеч. авт.] приговорили»; вердикт обоснован изложением преступлений, совершенных ими, и напоминанием об их присяге самодержцу[475].

К 1670 году канцелярии уже составляли судные дела с б?льшими подробностями. Хорошим примером является белозерское дело 1684 года. Судья, стольник и воевода И.А. Мартюхин указывает, что его приговор основан на том, что он «слушал» «подлинное дело», включая инициировавшую его челобитную, расспросные речи трех обвиняемых, их очные ставки, показания, данные одним из них под пыткой, и выдержки из законов. Отмечая, что один из подозреваемых отказался от своих первоначальных обвинений на всех трех пытках, Мартюхин сослался на законы, трактовавшие такие отказы. Он пояснял, что не приговаривает ответчика к выдаче истцу в возмещение за убитого человека, как позволял сделать закон, потому что истец подал мировую запись, в которой отказывается от такого требования[476]. Подобная детализированная фиксация в документах повышала качество судопроизводства и способствовала защите интересов и тяжущихся, и чиновников.