Изменения в судебной процедуре

Когда историк, изучающий Московское царство, обращается к петровской эпохе, изменения сразу бросаются в глаза, даже документы выглядят совершенно иначе. Всего лишь за одно поколение изменились почерк, формат и сам язык судебных записей. Евгений Анисимов считает, что перемены были необходимы, поскольку приказная система была неэффективной и не справлялась с возрастающим объемом работы. Ричард Уортман полагает, что реформа делопроизводства была частью проекта по созданию регулярного полицейского государства[499]. Но, кроме того, эти перемены продолжали устойчивую тенденцию по улучшению ведения документации и формированию профессиональной бюрократии – чиновников, знающих законы и способных последовательно и справедливо управлять государством при помощи рациональных методов работы с документами.

Указ 1697 года объявил, что пора менять процесс обвинительного «суда», потому что им злоупотребляют бесчестные «ябедники и составщики же, воры и душевредцы», «и за теми их воровскими и ябедническими и составными вымыслы и лукавством в вершенье тех дел правым и маломочным людем во оправдании чинится многая волокита, и напрасныя харчи, и убытки, и разоренье». Была изменена процедура рассмотрения дел о мелких преступлениях с причинением «обид и разоренья», чтобы предотвратить такие нарушения, как лжесвидетельство, подачу надуманных дел, подкуп свидетелей. Этот указ отменил очные ставки, установил правила, по которым можно было отвести свидетеля, и разрешил принесение клятвы[500]. В 1723 году закон «О форме суда» ввел новые перемены: отныне все данные в суде показания должен был записывать секретарь суда, причем записи должны были стать упорядоченными. Судившихся следовало допрашивать «по пунктам», а их ответы записывать в одинаковых тетрадях, по одной на каждого судившегося. По образцу европейского розыскного процесса секретарь брал на себя функции обвинителя и собирал документы дела для судьи. Делая акцент на упорядоченной процедуре и ведении протоколов, эти реформы приблизили все процессы к инквизиционной модели[501].

Все эти реформы проводились чрезвычайно быстро. Предписанная форма письменных вопросов и ответов «по пунктам» появляется в тяжбах, рассмотренных в данном исследовании, к 1724 году, иногда в виде таблицы, разделяющей вопросы, ответы и резюме, в котором подробно отмечены показания обвиняемых и свидетелей пункт за пунктом. Эту форму использовали при устных допросах, пытках и очных ставках[502].

Прочие улучшения делопроизводства также служили более упорядоченному рассмотрению дел. С 1690-х годов реформы развивались в трех направлениях: централизация производства документов, изменение их формуляра и улучшение рабочего процесса и профессионального поведения в канцеляриях и местных учреждениях. Первые результаты появились в конце 1699 года, когда уничтожили систему площадных подьячих, составлявших любые документы от челобитных до завещаний и купчих крепостей на землю[503]. Официальной целью этой отмены было желание не прибрать прибыль от этой работы, а утвердить подлинность документов: в указе устанавливались правила для подписи свидетелей и ведения нотариальных «крепостных» книг. Сразу после этого указа, в первый день первого года по юлианскому календарю, то есть 1 января 1700 года, Петр I объявил, что все официальные документы («крепости») теперь необходимо составлять в Московской Ратуше, а в городах – в земских избах. Отныне площадным подьячим разрешалось составлять только челобитные об апелляции[504]. Несомненно, эти распоряжения повергли документооборот в хаос, и через год последовали новые перемены, что было весьма в духе Петра.

Январский указ 1701 года показывает, что результатом описанных мер стало повышение цен и рост коррупции по сравнению с тем, что было при площадных подьячих. Вернули писцов на Ивановскую площадь в Кремле, но теперь из них сделали государственное учреждение из 24 подьячих под руководством четырех бывших писцов с той же Ивановской площади. Указ устанавливал, что все документы для правительственных учреждений должны составляться здесь, а не в канцеляриях. В провинциальных городах следовало создать аналогичные конторы в управлении воевод и должность инспекторов, подчиненных воеводе, чтобы надзирать за их работой. Закон настойчиво запрещал всем частным лицам писать документы или нанимать для этого кого бы то ни было, кроме указанных писцов, что повышало государственный доход за счет подати за все три категории документов. В конце концов надзор сосредоточили в Крепостной конторе, входившей в Юстиц-коллегию. Здесь была централизована регистрация документов, контроль над сбором податей и управление местными «нотариальными конторами». К середине 1720-х годов на местах работали 230 крепостных контор, в каждой был инспектор и несколько писцов[505]. Так на базе прежней системы была создана подчиненная законам нотариальная служба.

В те же годы проводилась реформа документооборота, преследовавшая двойную цель – обеспечить подлинность документов и извлечь прибыль. Она началась с учреждения в январе 1699 года, накануне Северной войны, гербовой пошлины, призванной приносить доход. Вводился стандартный размер официальных документов: в канцеляриях оформляли гербовые бумаги трех размеров, каждый в свою цену, со штемпелем в виде двуглавого орла. С характерной петровской энергией указ приказывал канцеляриям немедленно начать работать по новым процедурам, угрожая «жестоким наказаньем», конфискацией земли и другими формами «конечного разоренья» тем чиновникам, кто затягивал с переходом на новые формы, и челобитчикам, использовавшим неправильную бумагу. Последовали указы, регулирующие продажу такой бумаги, устанавливающие цены и объявляющие подделку бумаги с печатью равной подделке денег, что каралось смертью[506].

Чтобы улучшить делопроизводство, старые свитки заменили на тетради. С типичным для законов поучением указ объясняет, чем тетради лучше: при записи на столбцах много бумаги расходуется впустую, поскольку текст писали только на одной стороне. Столбцы расклеиваются от влажности, их часто съедают мыши. При многолетнем хранении свитки часто теряются. Но тетради лежат стопкой, их можно переплести в книги, которые хранятся намного лучше. Документы за один год следует переплетать в один том, в уголках страниц ставить их номера, а в названии книг указывать типы документов, чтобы подьячие могли легко найти нужное дело. Готовые документы должны были подписать воевода, подьячий или дьяк[507].

Эти изменения также были введены очень быстро. В рассмотренных делах до 1701 года включительно сохранялось пользование простой бумагой и столбцовой формой, что понятно, поскольку было непросто передать новую информацию и бумагу на границы империи. Но к 1704 году дела из Арзамаса, Шацка и других мест на Средней Волге велись уже в тетрадях[508]. Предполагалось, что все страницы тетради будут написаны на гербовой бумаге, но в известных нам делах «орленая» бумага начинает преобладать только около 1720 года. Одно дело, тянувшееся с 1714 по 1720 год, велось без единого листа гербовой бумаги, а в другом деле 1720 года гербовая бумага была использована всего несколько раз. Поскольку указ 1719 года разрешил использовать обычную бумагу, если были уплачены пошлины, вероятно, эти документы принимали как законные[509].

Самый почерк и язык документов тоже изменились. Арзамасские дела 1704–1727 годов демонстрируют то, что А.Е. Чекунова назвала «полисемией» старой и новой терминологии. В тексте петиций 1715 и 1718 годов вперемежку встречаются старые и новые термины «челобитье» и «прошение», означающие одно и то же. Новые термины для разных видов документов: «доношение», «протокол», «промемория», «экстракт» – заменили такие московские термины, как «отписка» или «указ», или начали упоминаться наравне с ними. Использование традиционных кириллических цифр продолжалось даже после введения нового григорианского календаря; применение арабских цифр для обозначения года впервые встретилось нам в записях 1727 года[510].

К тому времени как в 1720 году в Генеральном регламенте опубликовали глоссарий русских эквивалентов иностранной канцелярской терминологии, многие новые титулы, термины и фразы уже были в ходу около двадцати лет. Уже в 1702 году определили новую форму обращения для прошений, и к 1704 году мы встречаем ее в документах. Челобитные московского времени начинались традиционно в дательном падеже: «Великому государю, царю и великому князю имярек всея Руси/Великия, Малыя и Белыя Росии». Петиции петровского времени начинались новой формулой в именительном падеже: «Державнейший царь и государь милостивейший»[511]. Прочие титулы появлялись позже: начиная с января 1722 года и по меньшей мере до конца 1724 года петиции адресуются «Петру Великому, Отцу Отечества». После смерти Петра приветствие стало еще более пышным: «Всепресветлейшая, державнейшая великая государыня императрица Екатерина Алексеевна, самодержица всеросийская»[512].

К удивительным аспектам петровских реформ относится изменение почерка. Изящный курсив XVII века – скоропись – исчез, буквы стали крупнее, начертание – угловатым и вертикальным. Л.В. Черепнин приписывает это изменение влиянию гражданского алфавита, то есть упрощенному написанию букв, разработанному амстердамским издателем Петра I около 1708 года для печатания светских текстов. В то же время реформаторы петровского делопроизводства создавали новый литературный язык, который не был, как часто считается, основан на московском бюрократическом языке; скорее это была, как считает В.М. Живов, попытка вырастить из разговорных корней «простой» язык. Живов показал, что документация впитывала новый «простой» язык по мере его развития, поэтому за несколько поколений исчезла потребность в отдельном канцелярском языке, существовавшем в Московском царстве[513]. «Простой» – понятие относительное, большой поток иностранных заимствований делал понимание петровских документов непростой задачей.

Реформе подверглось и качество судебной реформы; московские стандарты продолжали ужесточаться. Например, указ 1703 года устанавливал рабочие часы подьячих в Палатке крепостных дел и штрафы за отсутствие на рабочем месте. Он же подтверждал московский запрет подьячим ходить в частные дома, чтобы писать документы без разрешения надзорного учреждения – Оружейной палаты[514]. Реформы вводили более строгие правила написания, проверки, регистрации и главное – подписания документов, чтобы можно было определить работу каждого чиновника. Ряд указов 1699–1706 годов повелел записывать все документы в канцелярские книги не позже чем через два месяца; определил, сколько поправок можно вносить в документ (снабжая их пояснениями), не переписывая его, и т. д.[515] Эти правила работали. В то время как дьяки московского времени ставили подписи на оборотах столбцов в местах склейки листов, при тетрадном делопроизводстве высокопоставленные чиновники ставили больше подписей на лицевой стороне. В арзамасском деле 1727 года подканцелярист подписался внизу каждой страницы с начала дела и до конца. Кроме того, в том же деле мы видим многочисленные подписи судей: они свидетельствовали на пытках и подтверждали приговор. В других делах встречаются пометы, гласящие, что дело проверено и записано надлежащим образом. Например, дело 1725 года было «справлено» Федором Карауловым и завизировано «за секретаря» Иваном Карауловым[516].

Стремление к упорядоченной и этичной процедуре видно в правилах, определяющих положение разных чиновников. Правила 1720 года, касавшиеся земских дьяков губернских и провинциальных канцелярий, устанавливали их рабочие часы и ответственность: содержать контору в порядке, иметь все законы под рукой, в непосредственной доступности, контролировать небольшую группу переписчиков и доводить законы до сведения всех, кто занят в судебной работе. Особенно интересно, как дьяк взаимодействовал с начальством: земский дьяк мог и даже был обязан сообщить губернатору или воеводе нужные для рассмотрения дела законы и проследить, чтобы решение было принято в соответствии с законом, а также рекомендовать отправить дело в вышестоящую инстанцию, когда это требовалось по закону. Богословский отмечал, что эти дьяки были не просто «ходячей памятью» губернатора, но и часто принимали решения сами. Писарькова добавляет, что поскольку 85 % местных администраторов петровского времени пришли в гражданскую службу с военной и не получили юридического образования, важность компетентных сотрудников канцелярии возрастала[517]. Такое сочетание судьи-непрофессионала и компетентного приказного было типичным явлением XVII века.

Попытки создать профессиональную бюрократию достигли пика в феврале 1720 года с введением Генерального Регламента. Его целью было создать единообразную последовательную организацию бюрократии как в центральных, так и в местных административных и судебных учреждениях. Регламент определил обязанности старших чиновников коллегий и канцелярий, от секретаря до нотариуса, актуариуса, канцеляриста и людей на низших должностях (гл. 28–35); описал распределение столов в канцеляриях и приказал создать архивы для документации (гл. 40–44). В Регламенте указаны наказания за нарушения, совершенные сотрудниками канцелярий (гл. 50), и присутствуют требования работать всем вместе и профессионально (гл. 55)[518]. До конца своего правления Петр поучал своих чиновников вести себя профессионально: о суде 1722 года над продажным Шафировым напоминает указ января 1724 года, содержавший требование, чтобы все гражданские служащие «в Сенате, Синоде, Коллегиях, Канцеляриях и во всех судных местах» знали закон, применяли его и не ссылались на незнание под угрозой жестокого наказания[519].

Петр I надеялся создать «дворянство мантии», бюрократическую элиту, объединяющую детей боярских и приказных, которая будет пользоваться таким же уважением, как старое военное дворянство. Для этого начали реформу образования. В январе 1714 года появился знаменитый декрет: мужчинам благородного звания запрещается жениться, не изучив «цифирь и геометрию». Менее известно, что в феврале 1714 года то же требование распространили и на дьячьих, и подьяческих детей (15–20 лет) и на представителей других низших классов (церковников, посадских, монахов), а по всей империи началось создание школ. Эти требования повторялись регулярно[520]. В 1716 году группа подьячих была отправлена в Кенигсберг изучать немецкий язык, а на «оставших подьячих» возложили обеспечение их средствами. Генеральный регламент 1720 года призывает семьи устраивать детей на военную и гражданскую службу, сообщая, что никто не поднимется на высшие гражданские посты, не получив образования – и то же самое повторяется в Табели о рангах 1722 года. С.М. Троицкий проследил, как на протяжении всего века государство продолжало, пусть и с невеликим успехом, привлекать дворян в школы и на гражданскую службу[521].

Д.О. Серов признает недостатки этой группы реформ: никакие правила не определяли квалификацию и процесс назначения и снятия судей (в набросках свода законов 1723–1726 годов было просто указано, что судьи должны быть богобоязненными, скромными и знающими). На самом деле большинство судей, назначенных в Юстиц-коллегию или надворные суды, не имели никакого судебного опыта, почти половина из них пришла в суд из армии (47 % судей надворных судов в 1719–1726 годах). Серов делает вывод, что сохранялось традиционное явление: наиболее осведомленными в юриспруденции были канцелярские бюрократы, но мало кого из них назначали полноправными судьями. Тем не менее Серов с одобрением отзывается о шагах, принятых для выделения судьи как независимого служащего и создания корпуса юристов-профессионалов[522]. Его оптимизм подтверждают собранные ниже примеры. Судебная практика Арзамаса 1719–1726 годов была стабильной и эффективной благодаря квалифицированным судьям и их сотрудникам.