Глава 15. Заговоры, колдовство, ереси

Когда в 1689 году за измену казнили Федора Шакловитого, он ничего не сказал «к оправданию своему», пока зачитывали приговор. Но стрелец, которого казнили в тот же день, произнес последнее слово перед смертью. «Оброська Петров зело прямодушно учинил; ибо к той казни шедши, дерзновенно при своем прошении перед всем народом голосно со слезами о тех воровских своих винах чистое покаяние свое приносил, объявя подлинно, что поистине он такой поносной смерти достоин, и чтобы другие, на его смерть смотря, явно казнились и впредь от такого погибельного случая и от действия себя оберегали». Напротив, в 1677 году два приговоренных раскольника не стали обращаться к толпе, а бросились головой вперед в сруб, предназначенный для их сожжения[892]. В этих виньетках обрисовывается типичный «пейзаж» этой главы: казни за определенные наитягчайшие преступления и сопровождающий их ритуал.

XVII век справедливо называют «бунташным веком». Московской власти постоянно приходилось утверждать свой авторитет: церковь и государство объединяли усилия в преследованиях колдовства и религиозных отступников; воеводы искали «слово и дело» против государя; а когда в 1680-х годах шли споры о престолонаследии, бояре-соперники бросались обвинениями в «измене» в зависимости от переменчивых обстоятельств. Законы, устанавливающие наказания за эти преступления, отражают высокие ставки в игре: обвинение придерживалось установленных процедур и определяло разные наказания в зависимости от степени вины, но демонстрировало крайнюю жестокость при допросах и казнях. В этой главе мы рассмотрим наказание за три вида государственных преступлений: подозрение придворного в измене, колдовство и ересь. Мы покажем, как проходил суд по этим преступлениям и какая назначалась кара, но сначала выясним, как закон определял наитягчайшие преступления.