Ссылка как наказание

В Новое время Российская империя печально прославилась тем, что Джордж Кеннан в 1891 году назвал «Сибирь и ссылка»[651]. Необходимость для России ссылки как судебного наказания приобрела широкую известность благодаря поколениям русских революционеров от декабристов до Владимира Ильича Ульянова, псевдоним которого Ленин, как говорят, был произведен от сибирской реки Лены. Наследником этой традиции стала обширная советская структура ГУЛАГа. Но в XVII веке эта «система» только начинала формироваться.

Историки прослеживают истоки наказания изгнанием в Русской Правде, а летописи XVI века полны упоминаний о ссылке представителей элиты[652]. Заключение в монастыре, которое мы разбирали в главе 3, было общепринятым способом избавления от политических противников, не прибегая к их убийству, и может рассматриваться как форма ссылки. Как мы подробнее покажем в главе 14, бояре ссылали своих противников во время придворной борьбы 1530–1540-х годов; Иван Грозный ссылал бояр и митрополитов; Борис Годунов рассылал своих соперников – Романовых – по монастырям и дальним уголкам империи[653]. В то же время церковь направляла провинившихся священнослужителей, религиозных диссидентов и виновных в преступлениях против нравственности в монастыри на покаяние, что для некоторых перерастало в пожизненное заключение. Даже землевладельцы, и светские, и церковные, могли применять своего рода ссылку: по губному наказу селам Кирилло-Белозерского монастыря, за первую кражу виновного, наказав кнутом, следовало «выбить вон», то есть изгнать из монастырских земель; то же распоряжение находим и в уставной грамоте землям боярина Дмитрия Ивановича Годунова[654]. Европейские города раннего Нового времени обыкновенно изгоняли уголовных преступников за пределы своей территории; но территория России была велика, и ссыльные оставались в ее пределах, продолжая служить государству на далекой периферии[655].

В качестве судебного наказания ссылка не упоминается в законодательных памятниках до позднего XVI века: ее нет ни в Двинской (1397–1398) и Белозерской (1488) уставных грамотах, ни в церковном праве до Стоглава (1551) включительно, ни в Судебниках 1497, 1550, 1589 и 1606 годов, ни в губных грамотах или указных книгах разбойного приказа XVI века. Когда она появляется в 1582 году, это происходит без связи с уголовными преступлениями. В то время как разворачивалась территориальная экспансия на степь, тех, кто подавал ложные жалобы, лгал в суде или клеветал, били кнутом на торгу и ссылали служить казачью службу «в украинные городы – Севск или Курск». Начиная с 1590-х годов государство насильственно переселяло крестьянские общины в Сибирь для несения службы и обработки земли. В 1620-е годы этот миграционный поток пополнился ссыльными людьми, осужденными за неуголовные преступления. Эндрю Гентес описывает такую практику как «политику экономического рационализма». Ко времени Смуты ссылка была уже настолько в ходу, что упоминается в «приговоре» Первого ополчения в июне 1611 года: было решено «смертною казнью без земского и всей Земли приговору… не казнити и по городом не ссылати»[656].

Практика правоприменения в 1620-е годы полна случаев, когда осужденных за серьезные преступления отправляли в ссылку на службу или принудительные работы. Несколько эпизодов связаны с людьми, которых на западной границе заподозрили в шпионаже. Так, одного путивльского посадского человека, обвиненного в лазутчестве, в 1621 году сослали в Сибирь и «устроили в посадские люди или в какую службу пригодится»; холопа, сбегавшего за литовский рубеж, сослали в 1623 году «в Сибирь на житье, во что пригодится». Наконец, ссылка стала альтернативой смертной казни в 1638 году, когда царь, по заступничеству патриарха, помиловал группу осужденных преступников. Создание в 1637 году Сибирского приказа отражает ускорение темпа заселения Сибири ссыльными[657].

Соборное уложение предусматривает наказание ссылкой за широкий спектр неуголовных преступлений: такая судьба ждала подьячего, если он во второй раз уклонялся от записи судного дела «в книгу», чтобы присвоить положенные с тяжущихся пошлины; сообщников человека, вторгшегося в частный дом для убийства (самого убийцу следовало казнить); посадских людей, переходивших в закладчики, чтобы избежать обложения (это повторение нормы 1642 года); нелегальных продавцов спиртного в корчмах, если их поймают за этим «вчетвертые»; тех, кого более трех раз арестовывали за продажу табака. Во всех этих случаях нормы предписывают, чтобы ссыльных назначали в работу: «ис тюрмы выимая, его посылати в кайдалах работати всякое изделье, где государь укажет». Впрочем, Соборное уложение добавляет ссылку к наказаниям за преступления губной компетенции – насильственные преступления, за которые предусматривалось и членовредительство[658].

Нанесение увечий применялось выборочно и только к самым серьезным преступникам из ссыльных. Например, в 1653 и 1657 годах такие меры грозили применить к ворам и разбойникам, без социальной конкретизации. Что касается запрета незаконной продажи спиртного в 1660-е годы, отсечением руки наказывали только крестьян и холопов, но не более высокие чины. В 1655 году, когда царь грозил ссылкой ратным людям за пожог хлеба в полях, речь о членовредительстве не шла, как и в законах о ссылке за укрывательство беглых и раскольников[659]. В других случаях применения ссылки членовредительство также не фигурирует, как, в частности, в 1681 году о наказании людей, какого бы чина они ни были, за вмешательство в работу землеописателей; в 1683 году о наказании ушедших от хозяев холопов, если те не хотят их брать обратно; тех, кто распространяет «причинные к смуте» слова; здоровых людей, попрошайничающих под видом калек; живущих в Москве без регистрации; стрельцов, бежавших со службы из Азова[660]. Уголовных преступников перед отправкой в ссылку калечили.