Глава 9. Телесные наказания до 1648 года

Около 1649 года якутский воевода попросил указаний Сибирского приказа относительно дела об убийстве: русский промышленный человек застрелил тунгусского (эвенкского) князца. В своих показаниях убийца утверждал, что это была самозащита; родственники погибшего требовали выдачи им ответчика, чтобы повесить или убить его. Между тем «тунгусы учинили меж собою шатость» и убили на соболиных промыслах одиннадцать русских. В ответ на это сообщение Сибирский приказ постановил, что виновный должен быть наказан, как наказывают русских людей: «Перед [сыном убитого]… бити на козле кнутом нещадно и посадить его до нашего указа в тюрьму». Сибирский приказ поручал воеводе разъяснить тунгусскому сообществу, что если бы кто-то «на то убойство умышляли и сделали так с умышленья, и им бы за то умышленное дело довелося та же учинити смерть без пощады, а за безхитростное дело нашим руским людем довелось чинить наказанье, а не смертная казнь… Да и промеж их, тунгусов, не умышленные смертные убойства бывают, и убойцов они из роду в род не выдают же»[543]. Таким образом, центральный приказ утверждал монополию на насилие за государством, предписывал провести публичное действо – телесное наказание на людях и применял закон так, как он был писан, с одним опущением: указ не требовал внести компенсацию деньгами или людьми семье убитого, хотя закон предписывал именно это. Приведенный случай демонстрирует многие свойства телесного наказания в Московском царстве: его связь с государственным интересом, его публичность, гибкое применение права.