Петровские судьи за работой

Появление в Арзамасе компетентных и даже профессиональных судебных работников прослеживается в первую очередь по преемственности судей. С 1716 по 1722 год, почти без перерывов, Яков Гаврилович Чертков служил в Арзамасе судьей по уголовным делам; его коллеги Стефан Киреев и Стефан Афанасьевич Нестеров тоже регулярно появляются в документах 1718–1722 годов. В ходе петровских реформ название должности Черткова изменилось с «ландрата» на «судью и стольника», но он и его сотрудники продолжали работать по-прежнему[523]. К июню 1722 года суд Черткова объединили с конторой воеводы и переименовали в «провинциальную канцелярию». Триумвират из воеводы и двух местных выборных из дворянства «асессоров» объединял административную и судебную власть. Трое мужчин выполняли эти роли целое десятилетие: подполковник воевода Стефан Семенович Челишев, а также майоры и асессоры Михаил Тимофеевич Кишкин и Федор Васильевич Засецкий. После сентября 1723 года воевода пропадает из документов, и Кишкин и Засецкий решали все дела, обычно вместе, иногда по отдельности, по крайней мере до конца 1727 года; имя Кишкина появляется в документах до 1729 года[524]. Таким образом, несмотря на смену названия, суд в Арзамасе работал стабильно и фактически независимо от административной власти. Это показывает развитие профессионального, опытного судебного персонала.

Этот персонал работал эффективно. Даже чаще, чем в конце XVII века, арзамасские судьи составляли подробные приговоры, в которых указывались обстоятельства преступления, логика принятия решения и выдержки из относящихся к делу законов. Приговоры не только читали вслух приговоренным преступникам, но и прибивали текст к столбу виселицы. Согласно современным социологическим теориям, такие нарративные изложения, будь то в литературе или в судебных протоколах, обеспечивают «сценарий», по которому люди могут понять, реконструировать и примириться с моментами коллективной или индивидуальной травмы[525]. Длинные петровские приговоры, зачитанные вслух, вполне возможно, играли именно эту роль для собравшихся в суде.

Свободные от многочисленных обязанностей местных правителей московского периода судьи хорошо исполняли свои обязанности при разделении судебной и исполнительной власти в 1720-е годы. Они работали методично, аккуратно и в установленном порядке. Возьмем для примера дело, начатое ландратом Нестеровым в феврале 1719 года, касавшееся нападения и ограбления, совершенных Иваном Кузминым и Никитой Зиновьевым. Их задержали крестьяне. Нестеров немедленно начал снимать показания и приказал сделать выдержки из нужных сборников законов и провести три пытки с интервалом в один месяц (в феврале, марте и апреле 1719 года). Затем дело не двигалось больше года, до сентября 1720-го; возможно, задержка была вызвана судебной реформой 1719–1720 годов. Когда делом занялись снова, в сентябре 1720-го, оно попало в руки стольнику Якову Гавриловичу Черткову. Он немедленно ответил на прошение Зиновьева и выпустил его 19 сентября под расписку до решения суда. На следующий день Чертков приказал представить выдержки из Соборного уложения о смертной казни, показаниях свидетелей и решении имущественных споров (гл. 21, ст. 13, 18, 20, 22, 26, 27). Спустя месяц, 17 октября, он принял решение и составил приговор – настоящий образец петровской воспитательной юриспруденции. Чертков приговорил Ивана Кузмина к смерти за покушение, причинение ран и ограбление одного человека и убийство другого, отмечая устрашение, которое должен был производить приговор и открыто цитируя статьи Уложения. Он объяснил приговор тем, что в показаниях и Кузмин, и Зиновьев независимо друг от друга сказали, что преступления совершил один Кузмин, более того, Зиновьев выдержал пытку и на дыбе доказал свою невиновность. Зиновьева освободили, но Чертков приказал арестовать другого жителя деревни, которого заподозрили в сообщничестве. Приговор объявили и исполнили в тот же день «за посадом близ каменного убогого дому», а письменную версию приговора прибили к виселице. Дело по этому убийству длилось полтора года, но судебная работа шла всего пять месяцев[526].

Так же быстро шла работа над делом, поданным в суд в феврале 1719 года. Речь шла об убийстве крестьянина Ивана Головлева. Его тело немедленно осмотрели и приказали похоронить. На этом дело застопорилось на целый год: шла судебная реформа. К 30 августа 1720 года за правосудие отвечал уже судья Чертков. Он распорядился, чтобы обвиненные в убийстве Семен Гаврилов и Семен Федотов были арестованы, а их имущество опечатано. Их привели 7 сентября вместе с другими свидетелями, всех допросили, а в начале ноября обвиняемым устроили очную ставку, две пытки в ноябре и последнюю 2 декабря. Они рассказали одну и ту же историю: Федотов налетел на Головлева, грабившего его дом, позвал на помощь, прибежал Гаврилов, завязалась драка, грабитель вытащил нож. Гаврилов убил Головлева, обороняясь и защищая дом Федотова. Два обстоятельства дела (самооборона Гаврилова и защита дома Федотова) по законам являлись оправдательными. В день последней пытки, 2 декабря, Чертков приказал сделать выписки из нужных законов и вынес решение: обвиненных оправдали, отпустили под расписку, а не на поруки, потому что они защищали себя и дом одного из них. Поскольку никто не был признан виновным, деревня, где обнаружили труп, заплатила поголовные деньги за мертвое тело – этот обычай был установлен еще в Русской Правде. Мужчин отпустили только 23 декабря, через три недели – возможно, это время потребовалось на уплату судебных пошлин. Дело длилось чуть меньше двух лет, но судебная работа шла около пяти месяцев[527].

Наконец, еще два дела об убийстве показывают, что арзамасские судьи эффективно пользовались новыми институтами судебной иерархии. В 1724 году арзамасский крестьянин донес на другого крестьянина, Тимофея Захарова сына Дроздова, якобы тот убил двух целовальников во время ограбления кабака в их деревне, и на другого крестьянина, Ивана Глаткова, убившего драгуна. Крестьянин, сообщивший о преступлениях, пытался оправдать приказчиков деревни, которые должны были сообщить о преступлениях, тем, что они якобы не знали о них. «Майоры и асессоры» Кишкин и Засецкий решили расследовать оба дела одновременно. Они арестовали Дроздова и Глаткова, приказчиков и свидетелей. Судьи допросили обвиняемых и в январе 1724 года начали их пытать. Дроздов отрицал убийство: он показал, что он и еще несколько мужчин планировали похитить деньги из кабака, но он сам стоял на улице и только помог затащить тела в телегу и бросить их «на крестьянском гумне». Во втором деле Глатков признался в совершении преступления: драгун попросился переночевать в его амбаре, а Глатков с еще двумя людьми убили его, чтобы украсть кафтан. Тело бросили в болото. Несколько приказчиков и крестьян из их деревни отрицали, что знали об этих преступлениях. На первой пытке и Глатков, и Дроздов не изменили показаний, но Глатков указал на сообщника-солдата. Им устроили очную ставку, солдата пытали, но он отрицал соучастие. Трех подозреваемых пытали второй раз в марте 1724 года; они не изменили показаний, а солдат вскоре умер от истязаний. На третьей пытке в июне Глатков и Дроздов подтвердили изначальные показания.

Вслед за тем исполнительные арзамасские судьи обратились в Сенат: они просили не совета, но помощи в связи с задержками. В 1726 году они сообщили, что местное учреждение, надзирающее за плательщиками ясака, жившими на царских землях около Арзамаса, чинило им препятствия. Несмотря на множество прошений с января 1724-го по июнь 1726 года, учреждение отказывалось прислать запрошенных свидетелей. Поэтому 3 мая 1726 года Сенат приказал арзамасскому Ведомству арзамасских дворцовых (ясачных) волостей содействовать суду, и в июне один крестьянин прибыл к судьям Кишкину и Засецкому. Работники арзамасского суда уже готовили дело к вынесению решения, согласно законам, по которым подсудимого нельзя держать больше шести месяцев в ожидании новых обвинений перед казнью, а предумышленное убийство каралось смертью. Новый реформаторский шторм затянул окончание дел до 1728 года, когда Глаткова за убийство драгуна, в котором он признался, приговорили к смерти отсечением головы. Но к этому времени ввели обязательное утверждение смертных приговоров вышестоящими органами, поэтому судьи отправили дело в надворный суд Нижнего Новгорода. Не сохранилось указаний на то, состоялась ли казнь[528]. В 1720-х годах арзамасские судьи работали скоро, опирались на компетентных подчиненных – писцов и были свободны от других административных или военных обязанностей. Как мы покажем в 12-й главе, они применяли государственно санкционированное насилие (пытки и наказания) в строгом соответствии с законом. Судебные реформы начала XVIII века привели к появлению на местах прекрасных юристов, но весь государственный проект мог рухнуть под бременем коррупции.