Окончание судебных реформ

Судебные реформы Петра должны были выделить судебную систему и обеспечить ее профессиональными работниками и упорядоченной процедурой. Последняя задача была решена успешно. Институциональные реформы не были доработаны, сфера ответственности многих чиновников или была неясно описана, или пересекалась с работой других людей. Некоторые судьи, как видно на примерах из Арзамаса, работали профессионально, быстро и толково, но в целом корпус судебных работников не получил средств для выполнения своих задач. Не было доступа даже к базовым ресурсам – обновленным сводам законов, юридическому обучению для судей и писцов, не хватало вспомогательного канцелярского персонала, и не было контроля того, чтобы люди обращались только в новую иерархию инстанций. В эту эпоху законодательного регулирования всего и вся не был написан даже устав Юстиц-коллегии и надворных судов. Смелая попытка 1720-х годов – централизовать судебную систему – была подорвана почти с самого начала. Параллельно с иерархией судов общего назначения продолжали существовать отдельные суды, сферы юрисдикции которых пересекались, в том числе Преображенский приказ для расследования преступлений против государства и военные, морские, городские и монастырские суды. Разделение властей не было доведено до конца, потому что все суды зависели от губернаторов и их подчиненных и от военных полков, которые должны были помогать судам выполнять полицейские функции. Кроме того, местные администраторы, такие как губернаторы и вице-губернаторы, сами служили судьями в надворных судах. Мы говорили, что уже в 1722 году независимые «нижние» суды вошли в состав судов местных воевод вместе с асессорами[534].

Современники отвергали эти реформы. Когда в 1727 году отменили надворные суды (как и многие другие новые должности), законодательство объявило, что «умножение правителей и канцелярий во всем государстве не токмо служит к великому отягощению штата, но и к великой тягости народной». Вместо них по допетровскому образцу была создана трехступенчатая административно-судебная иерархия: воеводы на уровнях уезда и провинции и выше них – губернаторы, ответственные перед Юстиц-коллегией[535]. В 1727 году губернская власть приняла на себя управление городами, в том числе широкие судебные полномочия магистратов. Произошел отказ от коллегиального принципа правления и вынесения судебного приговора, что Анисимов называет трагедией, полагая, что коллегиальность защищала от авторитарного принятия решений[536].

К 1727 году дух просвещенных реформ, пронизывавший «Инструкцию губернаторам» 1719 года, исчез. Эта «Инструкция» приказывала губернаторам основывать школы, больницы и благотворительные организации, а заменившая ее «Инструкция» 1728 года ограничивала, по образцу московского периода, внимание губернаторов общественным порядком, сбором налогов и обороной. Это ослабляло производство дел по уголовным преступлениям, поскольку в воеводских канцеляриях не было создано ни одной административной структуры, которая могла бы эффективно, быстро и этично выполнять судейскую работу. За петровское правление обязанности губернаторов расширились. Сбор новой подушной подати, расквартирование войск, набор рекрутов и другие фискальные, военные и административные задачи приумножались очень быстро, а количество работников сокращалось. К 1726 году количество центральных и местных учреждений в империи выросло примерно до 1700 (в 1698 году – около 360), а вот число гражданских служащих за тот же период уменьшилось наполовину. Правительство пыталось возместить эту потерю двумя способами.

Во-первых, петровские конторы пользовались старым испытанным методом набора местных жителей в местное управление: дворяне становились ландратами и земскими комиссарами, простолюдины – сборщиками податей[537]. Во-вторых, государственным чиновникам постоянно не доплачивали жалованье. На ранних этапах реформ предполагалось, что подьячим будут платить ежегодное жалованье из доходов канцелярии. Но они должны были сами покупать чернила, свечи, песок (для посыпки страниц) и даже дрова. Со временем положение стало еще тяжелее: в 1715 году отменили поместный оклад для чиновников, оставив только денежное жалованье. Жалованье не повышалось, тогда как цены и инфляция росли. Жалованье гражданских чиновников было как минимум в два раза ниже, чем у военных, выдавали его нерегулярно, а иногда и вовсе не платили. Писарькова выразительно описала, как губернаторы молили Москву прислать жалованье для нищающих писцов. При таком положении вещей работа в судопроизводстве не привлекала людей. Готье заметил, что вершение суда было лишь одной из многочисленных задач воевод послепетровского времени, и при этом не выделялось ни определенных часов для слушаний, ни специальных записных книг для судебных дел[538].

После смерти Петра в 1725 году ситуация стала еще хуже: урезание расходов оставило без жалованья чиновников на постах ниже глав и директоров коллегий: они должны были жить только на штрафы, содержание и подношения от просителей. Эта реформа сопровождалась явно нереалистичными предупреждениями подканцеляристам не требовать слишком больших даров и штрафов. С.М. Троицкий называет эту ситуацию узаконенным взяточничеством, а Д.А. Редин утверждает, что «высшая власть сама же провоцировала нарушения законодательства и попустительствовала различным формам лихоимства». Он же делает интересное заявление: по его словам, работа в таких условиях способствовала корпоративной солидарности местного чиновничества из-за его растущей зависимости от даров и патронов (по сравнению с московскими временами). Г.П. Енин показал, что дары на содержание местных чиновников – система кормлений продержалась до правления Екатерины Великой. Восхваляя судебные реформы Екатерины II, британский путешественник Уильям Кокс в 1790-х годах точно описал проблему: «Она повысила жалованье судей, которые прежде от скудости дохода неизбежно уступали неотразимым соблазнам взяток»[539].

Структура и содержание аппарата управления XVIII века подрывали любые усилия править добросовестно. Государство страдало от недостаточного администрирования: в 1698 году один чиновник приходился на 2250 человек, а в 1726 году – один на 3400[540]. Со временем этот разрыв только рос. Гражданская служба не привлекала профессиональные кадры, как надеялся Петр I. Русское дворянство избегало служить, особенно в местных учреждениях. Не было разработано никакого обучения, а срок воеводской службы был слишком короток, чтобы хорошо разбираться в законах и судопроизводстве. Поэтому в России так и не появилась крепкая профессиональная элита гражданской службы, которая могла бы возвысить свой социальный статус и набрать политический капитал[541]. Во всем, что касается структурных основ, качество местного управления упало по сравнению с московским периодом.

Общее направление судебных реформ начала XVIII века совпадает со взглядами И.Т. Посошкова, предпринимателя, поднявшегося из низов, который в 1724 году представил Петру трактат об экономической реформе. Говоря о судах, Посошков отметил много задач, которые пытались решить бюрократические реформы еще с XVII века: правосудие должно быть скорым, законы – собраны в кодексы, в соответствии с переменами в российской жизни в них необходимо вносить изменения, судьи должны быть знающими и непредвзятыми. Он считал, что «судное дело и управление судейское вельми… высоко, паче всех художеств, на свете сущих», и выступал за профессиональных работников на жаловании, как и говорилось в петровских указах[542]. Однако главная цель Посошкова – в духе меркантилизма с помощью реформ увеличить богатство России – указывает на проблемы, которые стояли перед страной. Государство не выделяло финансовых ресурсов, без которых невозможно было достичь великих целей, поставленных чиновниками-реформаторами.

Судебная работа петровской поры показывает, какого прогресса достигли в развитии рациональной и упорядоченной процедуры. Сами документы, собранные в тетради, разборчивый почерк и упорядоченный формат создают образ хладнокровного рационального следствия. В целом, устанавливая иерархию инстанций, прогрессивную процедуру апелляций, надзор над чиновниками и проверку смертных приговоров, петровские реформы институционализировали известные принципы: нарушения будут наказаны, закон является прозрачным и вершится со знанием дела и для всех без различия. В 1720-е годы петровские судьи демонстрировали отличные рабочие умения. Это не значит, что судебный аппарат неотвратимо развивался от «личного» к «рациональному» правосудию. Практика уголовного судопроизводства по-прежнему уравновешивала определенные нормы, предписанную процедуру и упорядоченное ведение записей с весьма гибким приспособлением этих норм и процедур, которые могли непредсказуемо меняться при личном взаимодействии воеводы (или судей в канцеляриях) и подносящих дары людей. Сколь ни далека была эта система от идеально-типического правосудия, она подходила российским условиям, а ее слабые стороны могли бы постепенно исчезнуть, если бы сохранялись лучшие результаты петровских реформ: разделение судебной и исполнительной власти, профессионализация работников суда и нотариата, борьба с коррупцией чиновников и усиление местного правления. Однако в 1727 году произошел радикальный отказ от всех новшеств, и от достижений петровских реформ не осталось и следа.